Кто такие викинги
Как видим, морские конунги были не только заметными фигурами скандинавской истории — их инициатива, предприимчивость, хозяйственные дарования и военно-стратегические таланты проецировались на сопредельные земли, делая их частью той самой северной цивилизации, которой мы столь многим обязаны.
4. Пути викингов
Морские конунги, при всей их заметности и славе, сами по себе мало чего стоили, если бы за ними не шли многочисленные воины, чьими руками и добывались победы — как вершились и злодеяния. Феномен эпохи викингов заключается именно в том, что мода на участие в заморских походах стала массовой, всепоглощающей. Эта стихия затягивала в себя широчайшие массы скандинавских мужчин. Наиболее показательна для нас, без сомнения, первая фаза экспансии викингов, длившаяся до рубежа IX–X вв. Именно в это время, первые сто лет, то есть три-четыре поколения, походы были наиболее массовыми. На морях едва ли не всей Европы и по ее рекам можно было встретить и небольшие дружины на единственном корабле, и отряды в несколько сотен человек, и огромные армии. Объединяло их всех то, что это ни в какой мере не было организованным государственным мероприятием, как в конце экспансии, в XI столетии. Частная инициатива доминировала, доступ к веслу и оружию был открыт практически всем свободнорожденным, и они пользовались этим.
Порой, и довольно часто, источники приводят конкретную численность нападавших. В 810 г. Готфрид приходит во Фрисландию с флотом из 200 кораблей. Спустя несколько лет во Фландрии и на Сене хозяйничает флотилия из 13 кораблей и берет немалую добычу. В 832 г. в Дорсет приходит 35 кораблей с викингами. Через несколько лет на острове Нуармутье обосновывается отряд, располагающий всего 9 кораблями, но этого вполне достаточно, чтобы безнаказанно терроризировать округу. В 837 г. флот из 33 судов высаживает в Англии десант, которого хватило для тотального разорения Гемпшира, Дорсета и Кента, а также для нескольких успешных сражений с местными войсками. Почти в то же время в Ирландии фиксируются сразу два отдельных флота, каждый не менее чем из 60 кораблей. В 844 г. 54 длинных корабля действуют у берегов Пиренейского полуострова. В 845 г. 120 судов поднимаются по Сене до Парижа. В 851 г. в Англии действуют минимум два флота, один из них — численностью в 350 кораблей. В 852 г. хроника упоминает о действиях на Сене — потрясающая точность! — 252 корабля. Заметим, что мы приводим лишь немногочисленные случаи упоминания конкретных цифр. Источники наводнены сообщениями об одновременно действующих отрядах скандинавов — параллельно со сражающимися в 845 г. на Сене, например, другое войско викингов орудует в Бретани, а третье — осаждает и берет Бордо. То есть лишь в одной Франции во второй половине 840-х гг. можно смело насчитать 350–400 боевых кораблей, действующих одновременно.
И это не считая тех, кто с похожими флотилиями в это время воюет в Англии, Ирландии, Шотландии, пробирается в Средиземное море. Не считая тех, кто отправился по Восточному Пути и ведет свои дела, обменивая пушнину и рабов в Восточной Европе и дальше. Не считая тех, кто, снарядив единственный корабль, со своими друзьями пытает счастье в тени этих мощных армад, довольствуясь захватом овец и молодых женщин на каком-нибудь восточноанглийском побережье. Не считая тех, кто решил не ходить далеко и караулит своих земляков, возвращающихся с богатой добычей, где-нибудь в датских или шведских шхерах. Если сложить все это вместе, то можно смело говорить как минимум о тысяче кораблей, участвующих единовременно в боевых и набеговых операциях.
Корабли, безусловно, были неодинаковы по размерам, но сомнительно, чтобы в дальние походы уходили суда принципиально разных классов. Численность команды должна была колебаться примерно от 30 до 70 человек в пределе, и мы вряд ли ошибемся, если примем среднюю цифру в 50 человек на корабль. На нее и стоит умножать численность судов, если мы хотим подсчитать контингенты, участвующие в походе.
Самые впечатляющие цифры — данные о войсках, участвующих в десятимесячной осаде Парижа в 885–886 гг. Хроника упоминает 700 кораблей и 40 тысяч человек, собравшихся под стенами города. Без сомнения, не остались оголены и прочие «фронты». Как представляется, в данном случае трудно списать такие цифры только лишь на извечное стремление средневековых летописцев «приписать нолик», говоря о численности войска. Упоминание корабельного состава и его постепенное нарастание как раз удачно вписываются в общую канву событий этого сложного столетия. И общая численность флота выглядит вполне правдоподобной. А количество бойцов в целом ей соответствует.
Это было время максимального размаха экспансии — как в географическом, так и в численном выражении. Именно об этом свидетельствуют знаменитые слова «И от ярости норманнов избави нас, Господи», которые в мае 888 г. постановлено было включать в текст литургии. В 890–891 гг. скандинавы потерпели ряд поражений, по меткому замечанию Г. С. Лебедева, обескровивших целое поколение викингов. А затем экспансия приобрела более организованные черты и сосредоточилась почти исключительно на Британских островах и Восточной Европе. Расцвело наемничество, когда скандинавы сражались друг с другом в рядах различных англосаксонских армий или с врагами Константинополя в варяжской гвардии, на новый виток вышла колонизационная активность. Движение викингов приобрело несколько иные черты, утеряв классический и бесшабашный образ стихийного порыва.
Невозможно достоверно суммировать численность всех участников движения в рамках этого первого и самого яркого этапа. Но несомненно, что она была ничуть не меньше традиционного племенного ополчения, то есть в походы вовлекалось не менее четверти мужского свободного населения — скорее всего, даже больше. Разница была в том, что ополчение собиралось от случая к случаю, и там, где в нем была нужда. Походы же викингов были одновременными ежегодными операциями огромного числа людей, чего не случалось ранее. Объяснить это голодом, перенаселением и традиционным для марксизма (и абсолютно справедливым) указанием на разложение родового общества и необходимость вождям и дружинникам демонстрировать свою удаль и статус можно, но лишь при учете одного важнейшего условия. Ключевым является то, что в обществе сформировалась мода на такие походы. Коллективный мимесис, массовое подражание участникам походов приобрели неслыханный размах. Участие в походах стало одним из условий социализации человека, без него страдал имидж обыкновенного бонда. Не учитывать это обстоятельство немыслимо, если мы хотим понять атмосферу скандинавского общества того времени. Участие в викинге стало одной из форм окончательной инициации молодого человека — необязательной, но крайне желательной.
Скандинав, как правило, всегда был морально готов принять участие в походе либо организовать его. Саги об исландцах сохранили немало свидетельств того, как обычные домохозяева принимают решение уйти в викинг, договариваются между собой, планируют походы и организуют материальную часть и команду. В «Саге о Ньяле» Гуннар, известный своими воинскими талантами, но при этом обычный уважаемый исландский бонд, уходит в поход, соблазнившись предложением знакомого норвежца:
«В залив Арнарбелисос вошел корабль. Владельцем корабля был Халльвард Белый из Вика. Он остановился в Хлидаренди и провел у Гуннара всю зиму. Он стал уговаривать Гуннара поехать за море. Гуннар больше отмалчивался, хотя был не против поездки. А весной он поехал в Бергторсхваль и спросил Ньяля, посоветует ли тот ему поехать за море.
— Мне кажется, что тебе стоит поехать, — сказал Ньяль, — тебя, конечно, повсюду ждет удача.
— Не позаботишься ли ты о моем добре, пока меня здесь не будет? — сказал Гуннар. — Я хочу, чтобы Кольскегг поехал со мной, а ты присмотрел бы за моим хозяйством вместе с моей матерью...»