Кто такие викинги
Симптоматично, что за последние полвека круг теорий кардинально не изменился. Большинство историков, археологов и авторов популярных изданий не вдаются в эти тонкости — да и не ставят перед собой такой задачи. Недобросовестные, некомпетентные или же не придающие этому значения авторы, как правило, ограничиваются приведением пары лежащих на поверхности этимологий без какого-либо разбора таковых, выдавая их за единственно допустимые.
Термин «викинг» очень часто, например, связывают с древнесеверным словом vik (бухта, залив) — и в этом случае он интерпретируется как «человек, прячущийся / находящий убежище / обитающий в заливе». При всей кажущейся простоте, ясности и «очевидности» эта гипотеза малоубедительна. В Норвегии, да и в Дании, например, большинство населения проживало на берегах бухт и заливов и могло претендовать на такое наименование.
Продолжает периодически всплывать в литературе — и разделяться многими уважаемыми исследователями — крайне шаткая, на наш взгляд, версия, возводящая слово к конкретному топониму — историческому региону Вик (Viken в современном норвежском и Vikin в древнесеверном языке), норвежскому побережью пролива Скагеррак [Hellberg 1980; Hødnebø 1987]; в этом случае подразумевается, что первые викинги были родом именно оттуда, из окрестностей современного Осло. Однако жители этой местности с давних пор именовались vfkverjar или vestfaldingi [Гуревич 1966, 80]. Самое главное — остается в таком случае непонятно, почему именно обитателям этого региона так «повезло». В какой-то степени объяснением этого может служить то, что местности эти являлись с чисто географической точки зрения тем горлом, через которое осуществлялся весь морской трафик между Северным и Балтийским морями. Это, безусловно, способствовало выработке у местного населения определенной склонности к пиратству с древнейших времен. Как полагает (по поводу этой версии) известный норвежский филолог и историк Хокун Станг, исконная склонность к пиратству и разбою в значительной степени сформировала особые (и не лучшие) черты характера даже современного населения этой области. Однако возникает вопрос — неужели обитатели остальных побережий весьма протяженных Датских проливов были мирными рыболовами и наблюдали за разбойными действиями своих соседей, не следуя их примеру? Как явствует из саг, пиратство на всех акваториях Северной Европы было весьма распространенным явлением...
Большое внимание в литературе обычно уделяют древнеанглийским словам wTk (также означающему залив, бухту) и wTc — «предместье, городской район, торжище, временный торговый лагерь». При кажущейся странности (причем здесь, казалось бы, Англия?), на эту «англосаксонскую» версию работает то обстоятельство, что термин wTcing упоминается в древнеанглийской поэме «Видсид» при описании событий VI–VII вв., и как будто бы именно в значении одного из племен, обитающих в Скандинавии. Похожие или идентичные термины в сходных значениях встречаются в древнефризском (wTzing) и древневерхненемецком языках, что дополнительно запутывает вопрос. Однако, в условиях отсутствия стационарных причалов и оборудованных гаваней, в эту эпоху все моряки без исключения активно пользовались якорными стоянками в бухтах, и остается непонятным, почему этот термин оказался связан именно с морскими разбойниками и именно из Скандинавии. Ведь как раз скандинавские боевые корабли, с их небольшой осадкой, в наименьшей степени нуждались в глубоководных стоянках. А связь с торжищами при отчетливом акценте именно на военно-грабительском характере рейдов викингов вообще кажется проблематичной.
Ни одну из перечисленных версий — а они постоянно находятся в фокусе внимания авторов и в своеобразном «топе» рейтинга — нельзя однозначно отвергать или игнорировать. Однако, на наш взгляд, более интересен другой ракурс рассмотрения этого термина, имеющий тоже вполне длительную историю.
Наибольший интерес вызывает достаточно многозначный древнесеверный глагол vikja (vika), употребляемый в значениях «поворачивать», «отклоняться», «обходить», «уходить», «оставлять», «покидать», «странствовать» и др. Эта версия, предложенная еще К. Рихтгофеном в 1840 г. [Richthofen 1840, 1142], стала весьма популярна благодаря работам Ф. Аскеберга и ряда других исследователей [Askeberg 1944, 120–181; см. также Heide 2005, 42; Munske 1964, 124]. Ее неоспоримое достоинство в том, что подчеркивается социальная подоплека статуса викинга: викинг, в соответствии с данной этимологией, — это человек, ушедший в поход за добычей, оставивший род и семью, покинувший дом, привычную обстановку и в конечном итоге порвавший с традиционным течением жизни; отщепенец, изгой, скиталец и путешественник. Автор данной книги, вслед за многими своими предшественниками, склонен рассматривать эту теорию как исключительно обоснованную и достоверную.
Однако стоит упомянуть еще одну, весьма любопытную, этимологическую версию, предложенную в 1980-х гг. Б. Дагфельдтом [Daggfeldt 1983, 92–94] и — независимо от него, чуть позже — Й. Ларссоном [Larsson 1998], активно поддержанную в наши дни Э. Хейде [Heide 2005, 44–54], А. Либерманом и др. Согласно ей, слово «викинг» восходит к тому же самому глаголу vikja (vika), однако имеет совершенно иной смысл. Под «поворотом», «оставлением», «перемещением» подразумевается смена гребцов на веслах; таким образом, викинг — это член сменного экипажа, регулярно замещающего вторую половину команды при непрерывной гребле в условиях дальнего морского перехода. С учетом того, что вплоть до VIII в. на Севере использовались только гребные суда, отлично известные нам по находкам из Нюдама, Квальзунда и Саттон-Ху, актуальность этой теории представляется весьма высокой. Смена гребцов была единственной объективной мерой расстояния на воде в допарусную эпоху (аналогичной дневному переходу пеших или конных отрядов на суше) и вполне могла послужить источником формирования нового термина. Сторонники данной версии вполне обоснованно ссылаются на старинную скандинавскую морскую меру длины sjövika (древнесеверная vika sjovar), равнявшуюся примерно 7–8 км и позднее стандартизованную до 7400 м (4 морских мили). Изначально подразумевалось, что эта мера соответствует 1000 ударов весел, подобно тому как римская миля насчитывала 1000 двойных шагов. Таким образом, получается, что викинг — это человек, отправившийся в столь долгое странствие, что для его осуществления необходим сменный экипаж на судне.
Конструкция известных нам крупных кораблей этой эпохи, их размеры, обитаемость и водоизмещение явственно показывают, что экипаж, чуть более чем вдвое превышающей количество единовременно необходимых гребцов, был оптимальным. Две смены на веслах плюс несколько человек для управления рулем, такелажем и рангоутом и прочих операций на борту — таким был стандартизованный вариант комплектации корабельных команд. Иногда источники подтверждают это буквально, приводя конкретные цифры:
«Вернувшись в Норвегию, Бьёрн и Торольв сначала поехали в Аурланд, а потом пустились в путь на север, в Фирдир, чтобы навестить херсира Торира. У них был небольшой быстроходный корабль на двенадцать или тринадцать гребцов, и на нем около трех десятков человек. Они захватили этот корабль летом в викингском походе. Он был ярко покрашен выше воды и очень красив»
Две последние версии, связанные со словом vikja, вызывают самый пристальный интерес и кажутся наиболее логически обоснованными и отражающими самую суть явления. Социальный статус любого викинга как субъекта, временно или навсегда порвавшего с важными для человека того времени связями, маргинала, является важной характеристикой, которая отчетливо осознавалась современниками. Но и принадлежность к команде гребцов, отправившихся в дальний поход, — не менее значимая характеристика человека, именуемого словом «викинг».