Прокаженная. Брак из жалости (СИ)
Маргарита Абрамова
Прокаженная. Брак из жалости
ПРОЛОГ
АЛЕКСАНДРА
— Не смеши меня! Кто на нее позарится?!
— Ну вдруг какой-нибудь старик. Надо признать, что на лицо она не так дурна.
— Она слишком горда и заносчива. Выскочка!
Я находилась за приоткрытой дверью и слушала, как родственники списывают меня со счетов.
Еще не успела принять новость о гибели отца, а они уже делят имущество. Голова шла кругом. Еще неделю назад я ворвалась бы на кухню и высказала все что о них думаю, но сегодня чувствую лишь подавленность и вину.
— Вчера поверенный вскрыл завещание, — мачеха недовольно вздохнула, — Нам не полагается ничего.
— Но как так? — ее дочь Элиза, что до недавнего времени была мне подругой, процедила матери в ответ с такой злостью и ненавистью.
— Завещание старое. Новое он не успел написать. Все достается дочери.
Наверняка, если бы папа не погиб, то он обязательно переписал. Здесь они правы…
— Но есть у нас одна лазейка. До ее магического совершеннолетия, когда она сможет вступить в права наследования еще больше года. Мы признаем ее душевнобольной на фоне полученной травмы. Это не так сложно, она и впрямь не от мира сего… Скажем, лишилась ног и тронулась рассудком.
Я коснулась бесчувственных колен, вцепляясь что есть силы пальцами в кожу и мышцы, но боли не было… На глаза выступили слезы, еле сдержала всхлип, чтобы не выдать свое присутствие.
— Из-за нее я останусь без приданного. Я не хочу замуж за нищего!
— Я все устрою, милая, — успокоила ее мать, — Не волнуйся. К осеннему балу ты будешь одной из самых завидных невест.
— Ты уверена, что это сработает? — Элиза все еще сомневалась, но в ее голосе уже звучала надежда.
— Конечно, — я словно воочию видела, как улыбается мачеха, растягивая губы, накрашенные алой помадой, обнажая белоснежные зубы на запудренных щеках, — У меня есть связи в магическом совете. Достаточно пары подписей, и…
Она замолчала, будто почувствовала меня. Я резко отпрянула от двери, сердце бешено колотилось. Они хотят лишить меня дома и средств.
Но больше всего обжигало душу другое — они были правы.
Отец спас мою репутацию, но не спас себя. Было до сих пор больно вспоминать произошедшее.
И Генри с того дня пропал… Не знала, что и думать. Неужели все то, что сказал о нем отец, правда?! И я наивная дурочка…
После трагедии, в которой потеряла отца и способность ходить, я действительно стала другой. Раньше я бы уже ворвалась туда с огненной речью, а теперь… теперь я просто боялась.
Но страх — плохой советчик.
Тихо откатилась в свою комнату, закрыла дверь и не знала, что мне предпринять.
Может, стоило спокойно поговорить с Минервой и Элизой, сказать, что я готова поделиться частью наследства. Но будет ли им достаточно части? Я понимала, что они злы на меня, но не думала, что они готовы так со мной поступить.
Но что же делать?!
Я плохо разбиралась в правовых делах. Как отец не желал меня приобщить к семейному делу, душа лежала к иному. Я мечтала открыть свое ателье и с детских лет не выпускала из рук ленты и ножницы.
Отец всегда хотел наследника, но как они с матушкой не старались, не вышло. С Минервой, прожив около пяти лет, тоже не получилось. Мачеха — молодая женщина, вдова, никогда не относилась ко мне плохо, хоть и держалась прохладно. В матери не набивалась, а для тринадцатилетней девочки, именно столько было мне, когда она появилась в нашей жизни, именно это было важно. Потеряв мать, никто ее не заменит, и любые попытки сблизиться я бы воспринимала в штыки.
Время шло, я постепенно привыкла к ней и Элизе, понимала, что жизнь продолжается и отец не должен хоронить себя вместе с матерью.
Мама сгорела за пару дней. Стремительно и неожиданно… Редкая болезнь забрала ее у нас.
Я сидела у окна, сжимая в руках материнский медальон — единственное, что осталось от нее. За стеклом лил холодный осенний дождь, будто отражая мое состояние.
Что мне делать?
Бежать? Но куда? Я не могла даже ходить, а деньги и документы были под контролем мачехи. Обратиться за помощью? К кому? Друзья отвернулись после трагедии, а Генри… Генри исчез.
Неужели я ему не нужна? Теперь я калека с изуродованной кожей. Повезло, что досталось только груди и частично спине. Под платьем и не видно…
Единственным способом лишиться опеки мачехи было обзавестись мужем. Странные законы: в наследство вступать мне еще рано, а вот вступать в брак…
Как я могу вступить с кем-то в брак? Я никому не могу доверять… Но по правде главной причиной было другое… Я всегда мечтала, что выйду замуж за любимого мужчину…
Я верила, что Генри вернется, все объяснит, а Минерва так не поступит… Она просто зла, обида вскорости пройдет.
Но как же я ошибалась…
*** Книга пишется в рамках литмоба "ДУРНУШКА"
https:// /shrt/K2zD
ГЛАВА 1
АЛЕКСАНДРА
— Отпустите меня! Минерва, зачем ты так?! — вцепилась взглядом в мачеху, равнодушно наблюдавшую за тем, как двое крепких мужчин в белых одеяниях подхватывают меня под руки, выуживая из инвалидной коляски.
Мачеха воплотила план в реальность и вознамерилась отправить меня в лечебницу для душевнобольных.
— Милая, тебе там обязательно помогут, — она скорчила сочувствующую физиономию, будто я и правда больна, а она очень переживает. Да так натурально, что даже я засомневалась в трезвости своего рассудка, — Побудешь там несколько дней. Врачи посмотрят за твоим состоянием. Я больше не могу наблюдать, как ты истязаешь себя. Совсем не ешь и плохо спишь. Сандра, тебе нужна помощь…
Я бы поверила, если бы не слышала тот разговор.
— Я слышала ваш разговор с Элизой, — призналась в своей осведомленности, — Это все из-за наследства? Забирай, я все подпишу, — ухватилась за последнюю нить.
— Что ты такое говоришь?! — женщина подошла ближе, — Ты же мне как вторая дочь, — она провела нежно по щеке, — Да я так и не смогла заменить тебе мать, но мы стали подругами, разве нет?
Я молчала, пытаясь разглядеть в ее глазах обман.
— Какой разговор ты имеешь в виду?
— Неделю назад на кухне… — я такая дурочка, она не признается…
— Не было никакого разговора, тебе нужна помощь, милая… — что и следовало ожидать.
— Нет, только не в лечебницу, — я попыталась вырваться, но, конечно, безуспешно, куда мне против таких бугаев.
— Доктор Нервик пытался тебе помочь, но он бессилен.
Меня затолкали в карету с зарешеченными окнами, как преступницу. Запах лекарств и чего-то едкого ударил в нос. Я дергала ручку двери, но та не поддавалась.
— Пожалуйста, я не сумасшедшая! — голос сорвался на крик.
Минерва стояла на крыльце, укутанная в дорогую шаль, и махала мне рукой, словно провожая на прогулку.
Карета тронулась.
Лечебница «Святой Евфросиньи» оказалась мрачным зданием с высокими стенами и решетками на каждом окне. Меня вытащили из кареты и повезли через длинный коридор.
— Нет, подождите! — я цеплялась за стены, но мужчины лишь крепче сжимали мои руки.
— Пациентка возбуждена. Нужно успокоить, — сказал один из них.
Затем меня привели в маленькую комнату с кроватью, прикованной к полу.
— Раздевайтесь, — приказала медсестра, которой меня отдали.
— Я не буду...
Она вздохнула и грубыми руками, не спрашивая разрешения, сорвала с меня платье и надела холщовую рубаху.
— Вас осмотрит доктор.
Дверь захлопнулась.
Я не помню, сколько времени прошло. Может, час, может, день. В комнате не было часов, а крошечное окошко под потолком пропускало лишь тусклый свет.
Дверь открылась. Вошел мужчина в белом халате.
— Мисс Александра, как ваше самочувствие? — он улыбался, но в глазах не было тепла, — Меня зовут доктор Журк, — представился, усаживаясь рядом на табурет.