Прокаженная. Брак из жалости (СИ)
— Нет, мне приятно… — встретилась с его взором, улыбаясь.
— Правда? Просто кто вы и кто я… Обычный торгаш…
— Генри, разве это имеет значение?
— Ваш отец с вами не согласится.
— Мой батюшка самый лучший на свете и желает мне счастья, — была уверена, что он одобрит мой выбор и не станет препятствовать, так же как и я свое время приняла его новую жену.
Мы еще немного погуляли, но как бы ни хотелось растянуть время, оно неумолимо.
— Мне пора, — Генри печально вздохнул, глядя на зажигающиеся огни города, — Отец будет беспокоиться.
Он проводил меня до того места, где начинались фонари и могли появиться знакомые. Перед прощанием Генри неожиданно поднёс мою руку к губам. Его губы были тёплыми и слегка шершавыми от морского ветра.
— До завтра, мисс Рудс.
— До завтра, — прошептала в ответ, хотя знала — завтра меня ждёт скучнейший приём у маркизы де Ламбер.
Но в тот момент, сжимая в кармане подаренную ракушку, я думала только об одном — как бы мне снова оказаться на этом берегу, где пахнет солью, свободой и Генри.
И я сбегала к нему, раз за разом на нашу набережную.
Касания становились увереннее, их становилось недостаточно, губы требовали поцелуев.
Я помнила все то, чему меня учила матушка, мачеха и все остальные. Девушке так легко вскружить голову, так просто влюбиться… Надо держаться и не впускать в нее ветер влюбленности, ведь нельзя запятнать репутацию и ни в коем случае нельзя дать повод усомниться в ней.
Я помнила каждое слово, каждое наставление, вбитое в мою голову с детства.
«Репутация девушки — тоньше утреннего инея. Одно неосторожное слово, один неверный шаг — и ты навсегда испачкана в глазах света», — говорила матушка, поправляя мой воротничок перед балом.
«Мужчины — как сладкий яд. Сначала пьянит, потом убивает», — предупреждала мачеха, наблюдая, как я краснею при виде офицеров на параде.
Но все эти уроки рассыпались в прах, стоило Генри коснуться моих губ.
Оказалось, выполнять все правила очень сложно, когда бабочки заполняют живот своими крылышками, порхают без устали, бьют в ребра, опутывая внутренности шелковыми нитями, выжигая разум огненными всполохами, когда его пальцы случайно касаются моей талии.
Я решила все рассказать отцу и познакомить его с Генри. Но Генри был уверен, что отец не примет его. Глупый. Но оказалось, что глупа была я…
ГЛАВА 3
АЛЕКСАНДРА
Вечерний чай в гостиной превратился в пытку. Отец, откинувшись в кресле, методично стучал пальцами по подлокотнику, пока прислуга разливала ароматный бергамотовый настой.
— На осеннем балу я представлю тебе лорда Хартвилла и лорда де Врети, — неожиданно произнес он, — Оба достойные кандидатуры.
Фарфоровая чашка дрогнула в моих руках. Чай оставил горький привкус на языке.
Пришло время признаться, тянуть больше нельзя.
— Батюшка, мне нужно сказать вам...
— Если это очередной каприз насчет ателье — после замужества решай это с мужем.
— Я встретила одного молодого человека…
Тишина повисла тяжелым пологом. Даже часы в углу замерли.
Отец медленно поставил свою чашку.
— Кто он?
— Генри Вельспар. Его семья держит лавку тканей на набережной. Я...
— Торговец? — спросил, не дав договорить.
— Да, но… Он хороший человек.
— Александра, — когда отец называл меня полный именем, ничего хорошего ждать не стоит, — Дело ведь не в этом.
Отец медленно поднялся из кресла, его тень легла на меня тяжелым покрывалом. В глазах не было гнева — только усталая печаль, словно я в сотый раз повторяла детскую глупость.
— Дорогая моя, — начал он мягко, поправляя перстень с фамильным гербом, — Ты думаешь, я против твоего счастья?
Я молчала, сжимая в руках платок.
— Этот... молодой человек, — отец сделал паузу, подбирая слова, — Ты уверена, что знаешь его истинные намерения?
— Он ни разу не...
— Не просил денег? Не интересовался твоим наследством? — папа подошел к камину, где вяло тлели поленья, — Как ты можешь быть уверена, что он не охотник за приданым? Такие, знаешь ли, умеют надевать маски обходительности.
Я вскочила, чувствуя, как жар разливается по щекам:
— Он даже не знает, кто я! Первый месяц вообще думал, что я дочь купца!
— Тем хуже, — отец повернулся, и в его взгляде мелькнуло что-то острое, — Значит, водил тебя по темным углам, не удостоверившись в твоей безопасности?
Это было нечестно. Я стиснула зубы:
— Познакомьтесь с ним. Хоть раз увидьте его — и вы поймете...
— Александра, ты — последняя из рода Рудсов. Наши предки заключали браки с королевскими домами. Твоя прабабка отказала герцогу Орлеанскому!
Он провел рукой по лицу, смывая маску строгости. На мгновение передо мной был просто усталый мужчина.
— Даже если он ангел во плоти... общество не простит тебе этого выбора. Ты станешь изгоем. Дети твои будут плебеями. Ты хочешь этого?
— Батюшка, я прошу лишь об одном — взгляните на него. Всего один раз.
Тишина растянулась. В камине треснуло полено, рассыпав искры.
— Хорошо, — наконец сказал он, — Пригласи его в воскресенье к вечернему чаю.
Генри ждал у старого дуба, где мы обычно встречались. Услышав новость, он побледнел.
— Твой отец... согласился? — не поверил он.
— Да! — схватила его руки, радуясь маленькой победе, — Только, пожалуйста, надень темно-синий фрак. И помни — он ненавидит, когда перебивают.
Генри вдруг крепко обнял меня, так что кости затрещали.
— Я докажу ему, что достоин тебя.
Но когда он отстранился, в его глазах было что-то странное...
С нетерпением ждала дня их встречи, ведь от этого так много зависело.
В парадной гостиной пахло пчелиным воском и тревогой. Я поправляла складки платья в десятый раз, когда доложили о прибытии Генри.
Он вошел с безупречным поклоном, не хуже любого аристократа. Его темно-синий фрак (точно по моему совету) подчеркивал плечи, а в глазах читалась решимость.
— Граф Рудс, честь для меня...
— Вельспар, — отец поднялся с кресла, позвал Генри в свой кабинет пообщаться наедине.
Но я не стала себя лишать возможности узнать как проходит беседа, отправилась вслед за ними спустя пять минут.
—...и вы уверены, что сможете обеспечить мою дочь? — тон отца был далеко от доброжелательного.
— У меня есть планы расширить дело. Через год...
— Через год, — перебил отец, — Она будет носить поношенные платья и считать медяки на рынке. И вы придете ко мне.
Я хотела вмешаться, но была замечена мачехой.
— Дорогая, подслушивать нехорошо, — Миневра строго на меня смотрела, — Отец прекрасно разбирается в людях, — в отличие от тебя читалось между слов.
— Миневра…
— Сандра, иди вниз. Отец желает тебе лучшего и если он посчитает, что этот молодой человек тебе не пара, то тебе придется принять его решение.
Я была категорически не согласна, но спорить не стала. Если отец обнаружит меня здесь, то будет только хуже.
Вернулась в зал, но ждать пришлось недолго. Генри отцу не понравился. Он ушел весь красный, скупо кивнув мне. Сердце ныло, хотелось броситься за ним.
— Да что вы за снобы такие! — не выдержала, взорвалась, когда отец спустился с мачехой, — Скажи им, Элиза! — но подруга молчала.
— Сандра, этот мезальянс и на ней отразится. С нашей семьей никто не захочет родниться. Ты подумала об Элизе?! Кто женится на ней после такого союза?
— А вы обо мне подумали?! — не желала никого слушать, мне было горько от обиды и несправедливости.
— Иди к себе, — грозно проговорил отец, — Иначе я забуду, что аристократ, и достану ремень…
Лучше бы он забыл об этом, когда разговаривал с Генри.
Я была уверена, что они найдут общий язык.
— Этот парень не так прост, как ты себе представляешь, — сказал отец напоследок, чем только сильнее разозлил меня. Злило, что он прикрывает свой снобизм заботой обо мне.