Книжный бойфренд (ЛП)

Вы не можете нас контролировать, потому что мы отказываемся вам подчиняться. 
Друзья? Партнеры? Для нас они лишь соучастники в игре, в которую мы играем по своим правилам. 
Вы считаете нас больными? Нет, это было бы слишком просто и слишком по-человечески. То, кем мы являемся, выходит за рамки ваших познаний и вашего маленького, реального мира. Вы называете нас опасными, потому что не можете нас контролировать. Думаете, нам нет места в вашем обществе? Возможно, вы правы. Но это не наша потеря, а ваша. Называйте нас больными, опасными или непредсказуемыми. Но имейте в виду, что в нашей “болезни” мы обрели свободу, которую вы никогда не познаете. Эта свобода делает нас опасными не из-за нашей болезни, а потому что мы существуем за пределами вашего мира. 
  
Мы становимся тем, чего вы больше всего боитесь: зеркалом, способным отразить ваше истинное лицо, если бы вы не были так поглощены своим страхом.
  
16
 
ВЭЙЛ
Наконец-то ты здесь. 
Аннабель. 
Меня тошнит от одного лишь произнесения ее имени. Я наблюдаю, как ее машина медленно сворачивает на обочину. Она паркуется и неторопливо выходит, словно приехала на гребаную прогулку. Даже издалека заметно ее декольте, достаточно глубокое, чтобы любой парень задумался о том, что оно скрывает. Ее платье выглядит нелепо и чертовски дешево, словно она пытается произвести впечатление, что можешь расплатиться за все это своим телом.
Я прислоняюсь к стене, скрестив руки на груди, и не отрываю от нее взгляда, заставляя почувствовать, что ее уже ждут и что это подходящее место для продвижения ее дерьмовой карьеры.
Она крепко держит свою сумку, стараясь выглядеть уверенной, но я замечаю, как ее взгляд постоянно возвращается ко мне. Ее платье вызывает недоумение: безвкусное, розовое и слишком короткое, оно развевается вокруг ее бедер, когда она приближается. Ткань плотно облегает грудь, и я не могу сдержать отвращение.
Она действительно считает, что это подходящий наряд для собеседования?
Я слегка наклоняю голову и намеренно изучаю ее фигуру, прежде чем встретиться с ней взглядом.
Дешевая копия той, кем она никогда не сможешь стать. Розмари с легкостью втоптала бы ее в грязь.
Эта Аннабель ни на что не годится. Жалкая шутка по сравнению с женщиной, в которую я влюблен. 
Она останавливается передо мной со слабой улыбкой, поскольку не уверена, что нужно сказать.
— Эм, это вы мне звонили? — ее голос звучит чертовски натянуто.
Я холодно улыбаюсь.
— Да, я из издательства. Давайте войдем. — Я придерживаю дверь. Она мгновение колеблется, но затем следует за мной.
— Ваш офис действительно находится здесь? — спрашиваешь она, и я вижу, что она уже догадывается, что что-то не так, но слишком боится произнести это вслух.
— Да, мы полностью отремонтировали офис, — отвечаю я, кивая и стараясь ободряюще улыбнуться. — Стойка регистрации находится вон там, а вестибюль обустраивается с другой стороны. Так что не волнуйтесь. На вид это может казаться хуже, чем есть на самом деле. Во время ремонта мы временно разместили офис в подвале, — лгу я, не краснея.
Я веду себя почти дружелюбно, и на ее губах появляется наивная улыбка. Мне приходится сдерживать отвращение.
Тупая сучка действительно считает, что пришла сюда подписать чертов контракт. 
Перед нами расстилается тьма, словно голодный зверь, готовый вцепиться в добычу.
Я останавливаюсь и поворачиваюсь. В ее взгляде читается неуверенность и она нервно моргает.
— Я рад, что ты здесь, Аннабель, — мой тон сладок, как мед, но улыбка становится острой, как нож. — Это будет весело.
Ее глаза расширяются, а лицо застывает.
— Откуда вы знаете мое имя? — в ее голосе слышится паника, и она начинает дрожать, как лист на ветру. — Я подавала заявки под своим псевдонимом, — ее дыхание учащается, а взгляд лихорадочно блуждает по моему лицу.
Я делаю шаг вперед и вижу, как она отступает, прижимаясь к стене.
— Я знаю о тебе все, сучка, — я бросаюсь вперед и сжимаю ее плечо, притягивая ее ближе. Она задыхается и пытается вырваться, но я не сдаюсь.
— Думала, что сможешь продолжать свои игры? Я следил за тобой. Ты не более чем жалкая выскочка, Аннабель.
Прежде чем она успевает среагировать, я грубо толкаю ее с лестницы. Ее пронзительный крик почти оглушает, когда она летит вниз, в панике раскидывая руки, чтобы найти опору.
Ее тело мечется взад и вперед — как безжизненная кукла — пока, наконец, не падает на холодный бетон с глухим стуком. Я вижу ее там, израненную и стонущую, напоминающую жалкую груду страданий. Она остается неподвижной лишь мгновение. Из ее губ вырывается слабый стон, когда она пытается пошевелиться, но боль не позволяет ей этого сделать. Из ее раны на лбу течет кровь, платье порвано, а кожа изрезана.
Я медленно спускаюсь по лестнице. Она съеживается, когда я приближаюсь, ее глаза полны страха и боли. Я опускаюсь на колени, провожу рукой по ее волосам и приподнимаю голову, заставляя взглянуть на меня.
— Сейчас ты поймешь, что значит иметь со мной дело, — я усиливаю хватку. Она всхлипывает, по щекам катятся слезы. Я грубо тащу ее за волосы по полу. Ее плач звучит для меня словно музыка, а крики теряются в глухой пустоте подвала. Она брыкается изо всех сил, ее руки безнадежно колотят меня по ноге, будто это поможет вырваться. Она слаба, ужасно слаба, а я гораздо сильнее.
Ее маленькое платье, это нелепое, дешевое дерьмо, стало грязным и все больше и больше обнажает тело, пока я тащу ее в подвал. Я открываю тяжелую металлическую дверь ударом ноги. За ней темно, лишь тусклый свет неоновой лампы мерцает на стенах. В воздухе витает запах сырости, крови и страха.
Я притягиваю ее к себе, слыша, как она хрипло кричит от боли, когда я тащу ее в центр и резко бросаю на пол. Она лежит на полу, тяжело дыша, ее грудь судорожно поднимается и опускается, пока она пытается справиться с болью. Теперь ее охватывает паника. Она терпит неудачу в жалкой попытке отползти от меня, но я намного быстрее. Я моментально оказываюсь рядом и с силой пинаю ее в бок, заставляя оставаться на месте, корчась от боли.
Я наслаждаюсь видом ее беспомощности. Она похожа на червяка, которого вырвали из земли.
— Лежи, — рычу я, хватая ее за плечо и переворачивая на спину. Она дрожит, по лицу текут слезы, смешиваясь с грязью, прилипшей к щеке.
— Пожалуйста, скажи мне, чего ты хочешь? — жалобно скулит она. Я игнорирую ее и подхожу к столу, где лежат мои инструменты и маска.
Я тянусь к шприцу и смотрю на жидкость внутри. Это коктейль из различных активных компонентов, смешанных вместе. Основой является сукцинилхолин — мощный миорелаксант, парализующий мышцы и лишающий возможности произвольных движений. Однако он не затрагивает сознание и болевую чувствительность. Она почувствует каждое прикосновение, каждый укол, каждую боль, и не сможет сопротивляться.
Она будет просто лежать, будучи неподвижной, как кукла, запертая в собственном теле. Фентанил и кетамин заставят ее разум исказить окружающий мир, превращая комнату в кошмар, из которого ей не выбраться. И немного мидазолама в довершение, чтобы она не потеряла сознание, как бы сильно она не страдала.
— Смотри, что у меня есть. — Я поворачиваюсь к ней со шприцем в руке и безжалостной улыбкой на губах. Затем начинаю медленно приближаться. — Это поможет тебе оставаться в сознании до самого последнего вздоха. — Я наклоняюсь к ней, держа иглу прямо перед ее глазами, чтобы она могла ясно видеть, что ее ждет. Ее губы шевелятся, с них срывается жалобная мольба.
  
— Пожалуйста... не делайте этого.
Ее слова теряются в воздухе и не имеют для меня никакого значения.
— Не переживай, Аннабель. — Я хватаю ее за руку, резко переворачиваю на спину и зажимаю ее руку коленом, чтобы обездвижить. — Это принесет удовольствие нам обоим. — Я вдавливаю иглу ее в кожу, пока кончик не достигает вены, и медленно жму на поршень, наблюдая, как исчезает прозрачная жидкость. Она дергается и дрожит под действием препаратов, и ее тело сводит последняя судорога, прежде чем яд проникает в кровь. Ее зрачки расширяются, как у наркомана. Руки, которые только что беспомощно обнимали ее тело, безвольно падают на пол. Ноги перестают дергаться, пальцы разжимаются. Проходит всего несколько секунд, прежде чем ее мышцы полностью парализует.