Книжный бойфренд (ЛП)

Веревка, привязанная к мотоциклу, натягивается и сжимает его шею, только пальцы его ног касаются земли.
Вэйл слезает с мотоцикла и смотрит на меня.
— Вэйл прав, — добавляю я. — Ты больше никогда ничего мне не сделаешь.
И теперь, наконец, малышка Розмари обрела свободу.
  
46
 
РОЗМАРИ
  
— Хочешь сделать это сама или предоставишь мне? — спрашивает Вэйл.
Я хотела бы быть достаточно сильной. Собрать всю боль и гнев, что кипят во мне, в единый удар и уничтожить его так, как он того заслуживает. Но глядя на него, дрожащего и слабого, висящего на дереве, я понимаю, что не могу.
Я хочу, но не могу.
— Я… я не…, — мой голос срывается. Последние силы покидают меня.
Я знаю, Вэйл ожидал этого. На его губах играет понимающая улыбка.
— Все в порядке, — тихо говорит он. — Ты не обязана. Я сделаю это за тебя.
Я смотрю в глаза своему дедушке — в них нет раскаяния, только чистый страх. Тот же страх, что жил во мне все эти годы. Может, я и не сильна, но знаю — Вэйл будет рядом.
— Пойдем, тебе не нужно это видеть, — нежно шепчет он.
Я стою застывшая, опустошенная, в последний раз глядя на человека, который отнял у меня все. Не только детство, но и душу. Он сделал меня такой, какая я есть сейчас: сломленной, отчаявшейся, но выжившей.
В каждую написанную книгу я вкладывала частичку себя, словно пытаясь найти в строках собственную раздробленную душу.
Каждое слово, каждая история — попытка осмыслить осколки прошлого. Но дневник… это была самая тяжелая работа в моей жизни. Тогда я не знала, как больно мне будет — оглядываясь назад — переносить эти воспоминания на бумагу и видеть их перед собой.
Я опускала подробности, чтобы уберечь читателей от ужаса, что глубоко укоренился внутри. В конце концов, кому захочется читать истории о детях, переживших жестокое обращение?
Нет, все эти сцены, где женщины страдают и ломаются, несут частицу моей правды. Каждая героиня — частица меня. Все они — Розмари Гарн, женщина, скрывающаяся за словами, за маской.
Когда я наконец вхожу, удаляясь от происходящего, я опускаюсь на кухонный стул. Мой взгляд устремлен в пустоту, а перед внутренним взором проносится вся моя жизнь. Еще одно убийство, и я снова причастна.
Как же так получилось?
Не понимаю, как Вэйл стал настолько одержим мной и как мог все это сделать без моего ведома. Почему эти люди должны были умереть?
Но мой дедушка… Он не заслуживал иного.
Однако потом вспоминаю об Аннабель, о Джимми… Да, они причиняли боль, но не ту, что могла бы меня уничтожить. Это была боль, которую иногда преподносит жизнь, боль, которую ты просто терпишь, а затем преодолеваешь. Ничего такого, что заслуживало бы смерти.
И все же они мертвы. Из-за меня? Из-за неуемной любви Вэйла, превратившейся в навязчивую идею? Так было всегда. Он убивает ради меня, будто я этого ждала и требовала. Но это неправда. Я не желала смерти ни Аннабель, ни Джимми.
Что я натворила?
Или лучше спросить: что он сделал от моего имени?
Я должна прекратить это. С каждым днем становится хуже, с каждым мгновением невыносимее.
Вэйл верит в особую связь между нами, и в каком-то смысле это правда. Но нельзя позволять ему думать, что эта связь спасет нас обоих. Это не значит, что я не могла бы полюбить его — потому что люблю. Теперь понимаю: он единственный, кого бы я могла полюбить.
Он знает обо мне все: каждую рану, каждый темный уголок души. По сути, он знает меня лучше, чем я сама. Боготворит с такой преданностью, о которой любая женщина могла бы мечтать.
Кто не мечтал о таком мужчине? О том, кто видит тебя насквозь и безоговорочно любит?
Но я больше не могу. Вэйл давно переступил черту, где такая любовь ведет к гибели. К тому, что уничтожит нас обоих. Однажды он совершит нечто, что причинит непоправимый вред. И он уже начал. Три убийства от моего имени. Кто знает, сколько еще будет на его счету.
Хотя мы пока можем это скрывать, я понимаю — долго так не продлится. Скоро все рухнет. Бездна утянет нас обоих, и если это случится, я упаду вместе с ним.
Пришло время принять решение: либо я остановлю его, либо мы оба погибнем. Трагедия в том, что я люблю его. Но знаю: эта любовь уничтожит меня, если я не остановлюсь. И, черт возьми, это как удар под дых.
Внезапно все становится кристально ясно.
Он — тот самый проклятый книжный бойфренд, о котором я писала снова и снова.
Идеальный мужчина из моих историй — одержимый, защищающий, готовый на все ради любимой женщины. Даже если это ведет в тупик, даже если он теряет себя. Он всегда рядом с моими героинями, спасая их на грани краха. Тот, кто понимает тебя, даже когда ты сам себя не понимаешь. Герой, готовый сжечь мир, если ты хоть на йоту отклонишься от истины.
И теперь… он просто здесь. В моей жизни. Воплощение тех страниц, которые я так часто заполняла фантазиями. Жестокая ирония, от которой перехватывает дыхание. Я создала этого человека, написала о нем, воплотила в тысячах вариаций — и никогда не думала, что встречу его по-настоящему.
Но вот он здесь. Воплощение мечты. Именно такой, каким я всегда его представляла. Сильнее реальности, опаснее любой фантазии.
Он стоит передо мной — воплощение моих самых сокровенных желаний и страхов.
Меня пугает, насколько он соответствует тому идеалу, который я так часто создавала в своих историях. Мужчина, готовый на все ради любви. Тот, кто готов шагнуть во тьму и увлечь меня за собой. И я не знаю, действительно ли готова принять такую любовь.
Вэйл — мой книжный бойфренд, мужчина, проникший в меня настолько глубоко, что знает обо мне все. Но это уже не безобидная фантазия, не романтический вымысел — это реальность. Его потребность защищать и обладать мной разрушила все. Я оказалась в ловушке любви к той версии его, которую сама придумала.
Теперь, когда все стало реальностью, я наконец получила ответы на свои вопросы: действительно ли хочу, чтобы он был настоящим? Восхищаюсь ли тем, что он делает? Можно ли оправдать с моральной точки зрения то, что произошло?
Нет.
На меня безжалостно обрушивается правда.
Нет, все не так.
Это не романтика.
Это не то сладостное безумие, о котором я писала в книгах. Это тьма, безумие, одержимость, разрушающая все вокруг.
Мой дедушка, Аннабель, Джимми — они не вымышленные персонажи, умирающие ради драматизма сюжета. Это реальные люди, погибшие потому, что Вэйл лишил их жизни ради меня.
Мои истории были фантазиями, не имеющими права вторгаться в реальность. Все, что произошло, все, что сделал Вэйл — не имеет морального оправдания. Это безумие.
И теперь я должна сделать выбор: фантазия или реальность.
  
47
 
ВЭЙЛ
Он сидит передо мной на корточках — дрожащий и испуганный. Жалкое зрелище. Старик, осмелившийся причинять страдания женщине, которая для меня дороже всего на свете.
Комок подступает к горлу, когда я чувствую, как во мне вскипает ненависть. Она живет глубоко внутри и с каждой секундой разрастается все больше. Я едва могу ее контролировать.
Дыхание становится прерывистым, кулаки сжимаются. Каждое воспоминание о том, через что ей пришлось пройти из-за него, лишь сильнее разжигает во мне пламя. Я хочу заставить его заплатить. За каждую украденную у нее улыбку, за каждую пролитую из-за него слезинку.
  
Он поднимает взгляд — его глаза широко раскрыты от паники. Возможно, он молит о пощаде, но во мне нет сострадания. Не к нему. Не к тому, кто разбил сердце этой женщины. Он ничто. Лишь грязь под моими ботинками. И я дам ему это понять.
Я смотрю на него с наслаждением, впитывая страх в его глазах. Его дрожь и беспомощность на лице выражают все то, что он ей причинил. Теперь жертва — он. Но вместо ожидаемого удовлетворения я испытываю лишь презрение. Глубокое, всепоглощающее презрение.