Рассвет русского царства. Книга 4 (СИ)

— Что случилось? — спускаясь с крыльца спросил я.
Гонец поднял на меня мутный взгляд.
— Вы… Дмитрий Григорьевич Строганов?
— Я.
Он попытался выпрямиться, но покачнулся. Богдан ловко подхватил его под локоть.
— Беда, Дмитрий Григорьевич, — прохрипел гонец, с трудом ворочая языком. — Я служу Василию Федоровичу Шуйскому. Три дня назад на него было совершено покушение.
  
У меня внутри всё похолодело.
— Жив? — резко спросил я.
— Когда отправлялся сюда — был жив… — выдохнул парень. — Арбалетный болт вошел в живот. Мне велено передать чтобы ты немедленно ехал в Москву.
— Три дня назад… — пробормотал Семён.
— Что ты брешешь! — возмутился Богдан, поддерживая гонца. — С Москвы сюда не меньше пяти дней пути!
Гонец слабо кивнул, облизнув пересохшие губы.
— Я ехал днем и ночью. Не спал. Со мной было пять заводных лошадей… Все пали в дороге. Я пересаживался с одной на другую, загонял и бросал.
Он погладил дрожащего жеребца по мокрой шее.
— Этот… единственный выжил. Самый крепкий оказался. Но и он…
Он не договорил, но и так было ясно. Парень совершил невозможное.
С этой мысли я переключился на другие.
«Ранение в живот. Арбалетный болт. Три дня пути гонца, плюс время на сборы… Прошло уже достаточно времени для развития перитонита. Если кишки пробиты, шансов почти нет. Но если болт застрял и заткнул собой рану… или прошел по касательной, задев только мышцы и брюшину… Шанс был. Призрачный, но был.»
— Болт вытащили? — спросил я.
— Да. — ответил гонец. И его слова не добавили мне радости.
— Ясно, — сказал я, поворачиваясь к караульным. — Гонца накормить. Сытно, но не жирным. И спать. В старую казарму его, и не будить, пока сам не проспится, хоть сутки пусть дрыхнет.
Я посмотрел на загнанного коня. Животное смотрело на меня с какой-то обреченной тоской.
— Коня отдать лучшим конюхам. Растереть, укрыть попонами, выходить, пока не остынет, воды давать по плошке. Сделать всё, чтобы выжил. Такой зверь заслужил жизнь.
Затем я повернулся к своим десятникам. Богдан и Семён смотрели на меня, ожидая приказов.
— Завтра на рассвете я отправляюсь в Москву, — отчеканил я. — Пошлите за Лёвой, он едет со мной. Подготовьте мне и ему лошадей. Самых сильных, самых выносливых, какие есть в конюшне. И заводных возьмем, тоже по пять на брата. Мы должны долететь быстрее ветра.
— Возьми меня с собой, — тут же подал голос Богдан. — Дорога опасная, мало ли кто…
— Нет, — отрезал я. — Ты и Семён остаетесь на хозяйстве. Курмыш бросать нельзя, особенно сейчас. Семён — за главного. Ты, Богдан, его зам. И это не обсуждается.
Мы вернулись в терем. Настроение у всех было мрачное.
— А что с соглядатаями? — спросил Богдан, как только дверь закрылась.
Я прошелся по горнице. Было паршиво уезжать, оставляя за спиной нерешенные проблемы. Но выбора не было.
— Ратмиру и Главу поручите, — сказал я, останавливаясь у стола. — Пусть следят за ними в оба глаза. Эти двое должны покинуть Курмыш, будучи в полной уверенности, что мое серебро похитили разбойники.
— А Тишка? — напомнил Семён.
— Тишка — задумчиво произнёс я. — Сделайте так… соглядатаи «случайно» увидели его. Пусть думают, что нам просто повезло схватить одного из нападавших. И в те же сутки, как бы невзначай, поставьте Ратмира или Глава к нему в охрану. Пусть разыграют спектакль.
— Какой такой спектакль? — прищурился Богдан.
— Разговор, — пояснил я. — Соглядатаи наверняка попытаются подслушать или даже подкупить стражу, чтобы узнать, что Тишка выболтал. Так вот, пусть услышат «по секрету», что Тишка раскололся. Мол, его подельник спрятал серебро в лесу, но Тишка его убил, чтобы не делиться, а потом сам попался моим людям. И что скоро, дня через два, его повезут в лес, чтобы он показал тайник.
Богдан хмыкнул, оценив идею.
— А мы их на живца и возьмем.
— Именно, — подтвердил я. — Вам придется самим разбираться с этим дерьмом, пока меня не будет. Действуйте по обстановке, но главная цель — Лыков.
— А что с ним? — спросил Богдан. — Живым брать или.? — Он многозначительно провел большим пальцем по горлу.
— По-хорошему надо живым, — вздохнул я. — Мне нужны доказательства для суда. Тишка, это хорошо, но сам Лыков в кандалах лучше. Но… — я посмотрел на своих десятников тяжелым взглядом. — Собой и людьми не рискуйте. Если будет выбор ваша жизнь или его тушка, кончайте его к чертям.
— Живым надо брать, — сам себе ответил Богдан, словно взвешивая все «за» и «против». — Наверняка у него тайники есть. А деньги, как ты говоришь, Дмитрий Григорьевич, никогда лишними не бывают.
Я кивнул. Богдан мыслил прагматично, и это мне нравилось.
— Добро. На этом и порешим. Справляйтесь тут без меня. А мне пора.
Я поднялся и направился к лестнице. Времени на сон почти не оставалось, а мне нужно было собрать самое главное оружие, которое у меня было. Не саблю, не арбалет, а мой медицинский саквояж.
Войдя в свою «операционную», я зажег побольше свечей. Скальпели, зажимы, иглы, шелк для швов… Но главное — аккуратно завернув, я положил эфир. Благо я всегда обновлял его запасы, даже если он был без надобности.
В голове крутились мысли о ранении.
— «Живот. Самое паршивое место. Там кишки, печень, селезенка, крупные сосуды. Если повреждена полая вена или брюшная аорта — Шуйский уже мертв, и я еду зря. Если печень — скорее всего, тоже, истечет кровью. Но если задет только кишечник… Три дня. Вернее шесть… Блин, да он уже не жилец! Хррр, а если нет… то перитонит уже цветет буйным цветом. Мне придется не просто штопать дырку, а вымывать гной из брюшной полости, резекцировать часть кишки, сшивать „конец в конец“… И ладно хоть наркоз (эфир) есть, но без антибиотиков, без стерильной операционной… даже не знаю…»
* * *
Спать пришлось урывками, да и сном это назвать было сложно, мозг продолжал лихорадочно перебирать варианты. Я прокручивал в голове анатомический атлас, вспоминал расположение органов, крупных сосудов, возможные траектории болта.
Но надежда, эта глупая, иррациональная дрянь, всё равно шептала: А вдруг? Вдруг болт вошел удачно? Вдруг организм у Шуйского ещё борется за жизнь?
Я поднялся еще затемно, когда за окном только-только начинала сереть предрассветная хмарь.
Я спустился в горницу. В печи весело потрескивали дрова, а у устья уже хлопотали две фигуры. Нува, молчаливо мешала что-то в чугунке, а рядом с ней, нарезая хлеб, стояла Инес.
При виде испанки я невольно замедлил шаг.
С того момента, как я вернулся из Нижнего Новгорода и объявил о своей помолвке с Алёной, мы с ней толком и не разговаривали.
Я помнил своё обещание Алёне: «В моем доме будет только одна хозяйка». И я помнил ультиматум, который поставил Инес. Срок вышел. Мне нужно было уезжать, возможно, надолго, и оставлять этот вопрос висящим в воздухе мне не хотелось.
Я подошел к столу и тяжело опустился на лавку.
— Доброе утро, — сказал я.
Нува молча поставила передо мной миску с дымящейся кашей и кружку с молоком.
— Инес, — глядя ей прямо в глаза начал я. — Прошло много времени. Срок, который я тебе дал, вышел. Что ты решила?
Она не отвела взгляда. Выпрямилась и гордо вскинув подбородок.
— Я думала, Дмитрий, — произнесла она ровным голосом. — Много думала.
Она подошла ближе и села напротив
— Я бы хотела, чтобы ты помог мне послать весточку брату. В Арагон. — Я удивленно приподнял бровь. Послание туда будет идти месяцами, если вообще дойдет. Но если у неё там осталась семья… Это был шанс. Шанс для неё вернуться в привычный мир, а для меня избавиться от проблемы красиво… Тем временем Инес продолжала, говорить. — Если он жив и готов приютить меня, я бы вернулась домой. Ты мне дал ясно понять, что мне здесь не место.
  
— Это разумно, — кивнул я. — Я дам тебе денег на гонца. Найдем надежного человека, может, через ганзейских купцов в Новгороде передадим. Но ты же понимаешь, ответ может идти полгода, а то и год.