Рассвет русского царства. Книга 4 (СИ)

Я нахмурился. И на секунду представил Инес монахиней. С ее-то темпераментом⁈ Девка она была, мягко говоря, гордая и горячая. Запереть себя в келье в чужой вере… Это явно от отчаяния, а не от призвания.
Мы уже подъезжали к воротам, и я все еще не понимал, к чему клонит Алёна. Почему она мне это рассказывает? Обычная женщина радовалась бы: соперница (пусть и бывшая) уйдет в монастырь, с глаз долой, проблема решена.
  
— Ты поможешь ей? — вдруг спросила Алёна, глядя на меня в упор своими зелеными глазами.
Я аж поперхнулся воздухом.
— Эм… чем? — растерянно спросил я. — Устроить её в монастырь побогаче? Или денег дать на постриг?
Алёна покачала головой, словно объясняла что-то непонятливому ребенку.
— Не знаю. Ты же умный, — она усмехнулась, но глаза оставались серьезными. — Ты колеса водой крутить заставил, людей с того света вытаскиваешь. Вот и подумай. Не место ей в монастыре, пропадет она там. Жалко мне её, Дима. По-женски жалко. Одной, на чужбине, всех потерять…
Она пришпорила Зарника и, не дожидаясь ответа, поскакала к конюшне, оставив меня офигевать от нелогичности ситуации.
Я посмотрел ей вслед и покачал головой.
Вот сколько раз я слышал от мужиков с завода, с которыми работал в прошлой жизни, что все проблемы от женщин! А разгребать все это должен кто? Правильно, мужчина…
— «Ты же умный, вот и подумай», — пронеслись у меня в голове слова Алёны.
Легко сказать. И что мне теперь делать с благородной испанской сиротой, которую собственная жена просит пристроить в хорошую жизнь? Свахой поработать?
— Пиzдец какой-то! — выругался я. После чего вздохнул и, тронув бока Бурана, стал догонять супругу.
— «Ладно. Утро вечера мудренее. Но, черт возьми, какая же у меня все-таки необычная жена».
Утром после тренировки и занятий с учениками я направлялся к храму. Кстати, Варлаам, к моему удивлению, не получил повышение, хотя я почему-то был уверен, что вскоре он станет архимандритом. Но владыка Филарет этого не сделал, а я не стал лезть в это дело. Уверен, Варлаам не долго проходит в игуменах.
К храму я шёл не потому, что решил помолиться, а для того, чтобы разобраться, что делать с Инес. Просьба Алёны, честно признаться, сбила меня с толку. Нет, я, конечно, уже понял, что моя жена не из простых барышень, которые только и умеют, что в зеркало глядеться да сплетни собирать, но чтобы просить за бывшую любовницу мужа? Это был какой-то высший пилотаж женской логики или, наоборот, её полное отсутствие.
Варлаама я нашел в его келье. Он сидел за столом, заваленным какими-то свитками и берестяными грамотами, и при свете толстой восковой свечи что-то старательно выводил гусиным пером.
— Мир дому твоему, отче, — произнес я, переступая порог.
Варлаам поднял голову, прищурился, откладывая перо.
— С миром принимаем. Как и твоему дому я желаю мира, Дмитрий Григорьевич. — Он жестом пригласил меня сесть на лавку.
— Благодарю, — ответил я.
— С чем пожаловал? — тут же спросил Варлаам. — Или грехи замаливать пришел, или опять железяки свои обсуждать?
— Не угадал, — я сел, уперев локти в колени. — Разговор есть, так сказать, частный.
Варлаам внимательно посмотрел на меня, поглаживая седую бороду.
— О ком речь? — спросил он.
— Об Инес, — прямо сказал я. — Дошли до меня слухи нехорошие. Жена сказывала, письмо было из земель латинян. Правда ли, что в Испании смута и её родных под корень вырезали?
Варлаам тяжело вздохнул, перекрестился на образа в углу.
— Правда, сын мой. Горькая правда. Приходили купцы ганзейские, привезли весточку. Там сейчас кровь рекой льется, короли власть делят, а чубы у дворян трещат. Замок их сожжен, земли отобраны. Брат её, на которого она так уповала, голову сложил. Нет у неё больше дома, Дмитрий. Ни дома, ни родни.
Я помолчал, переваривая услышанное. Значит, Алёна не ошиблась. Инес теперь действительно одна на всем белом свете.
— А правда ли, — продолжил я, понизив голос, — что она в монахини постричься надумала?
Тут Варлаам удивленно вскинул брови.
— А вот этого я не ведал, — он задумчиво потер лоб. — Мне она о таком не сказывала. Хотя… — он помедлил. — Вижу я её каждый день. Ходит чернее тучи, молится истово, плачет часто. Душа у неё изранена, мечется. Может, и посещали её такие мысли от отчаяния.
Он вдруг резко подался вперед, и взгляд его стал строгим.
— А тебя, Дмитрий, это с какой стороны тревожит? — строго спросил игумен. — Девка намучилась, тяжкий был её путь. И если она придет ко мне и попросит убежища у Господа, я ей помогу, не сомневайся. — Варлаам сделал паузу. — Или ты имеешь другие на неё планы? Не блуд ли решил устроить, пока жена молодая не видит? Смотри мне, Дмитрий, грех это великий!
Я спокойно выдержал его взгляд.
— Нет, отче. Не о блуде я думаю.
— А о чем же тогда? — не унимался Варлаам. — Зачем пришел, зачем выспрашиваешь? Оставил бы её в покое.
— Жена попросила, — просто ответил я.
Варлаам замер, словно поперхнувшись воздухом.
— Кто? — переспросил он, будто ослышался.
— Алёна, — повторил я. — Жена моя. Сама рассказала мне о беде Инес и просила помочь. Сказала: «Жалко мне её по-женски, пропадёт одна». Велела придумать, как устроить её судьбу, чтоб не в монастырь от безысходности шла, а жить могла нормально.
Игумен откинулся назад, к бревенчатой стене, и долго молчал.
— Вот оно как… — протянул он наконец. — Дивны дела Твои, Господи. Чиста сердцем жена твоя, Дмитрий. Редкой души человек. Другая бы плясала от радости, что соперница сгинула или в келью затворилась, а эта… Береги её. Такое милосердие нынче на вес золота, а то и дороже.
— Берегу, — кивнул я. — И наказ её исполнить хочу. Только вот ума не приложу, как. Денег дать? Так они кончатся. В услужение взять? Гордая она, не пойдет, да и не место ей холопкой быть. — Я потер подбородок. — Варлаам, а может… может, замуж её выдать? Девка она видная, красивая, кровь благородная, хоть и иноземная. Неужто никто не заглядывался?
Варлаам грустно усмехнулся.
— Как не заглядываться? Заглядывались. И не холопы какие, а дружинники твои, да и из местных, кто позажиточнее, интересовались. Спрашивали меня, можно ли сватов засылать.
— И что? — оживился я. Вот оно, решение! Выдать замуж за хорошего парня, дать приданое и проблема решена. — Почему не сложилось?
— Потому что она всем от ворот поворот дала, — отрезал Варлаам.
— Почему? — спросил я. — Гордость взыграла?
Варлаам посмотрел на меня с какой-то странной, почти отцовской жалостью.
— Эх, Дмитрий… Умный ты муж, железо плавишь, людьми управляешь, а в делах сердечных слеп. Спрашивал я её. Говорил: «Присмотрись, Инес, воины хорошие, надежные. Хозяйство у них крепкое». А она мне в ответ одно твердит: «Нет».
— Да почему нет-то? — начал я терять терпение.
— Потому, — Варлаам вздохнул, глядя мне прямо в глаза, — что сказала она мне так: «Нет никого лучше него».
Я осекся.
— Ясно, — задумчиво произнес я.
Получалось, что я сам того не желая, стал для неё эталоном, и теперь любой другой мужчина в её глазах проигрывал. Это, конечно, потешило мое мужское самолюбие где-то очень глубоко внутри, но проблему не решало.
— М-да… — я встал и прошелся по тесной келье. — И что с этим делать?
— Время лечит, — спокойным тоном произнёс Варлаам. — И молитва. Оставь пока всё, как есть, Дмитрий. Не дави на неё. Может, переболит, смирится. А там, глядишь, и Господь управит.
Я кивнул, так как другого выхода пока не виделось.
— Спасибо, отче, за правду, — я поклонился игумену. — Пойду я.
  
— Иди с Богом, — перекрестил меня Варлаам. — И жене своей передай моё почтение.
Я тряхнул головой, отгоняя мысли об испанке, и решительно зашагал в сторону дома. Решив подумать, как дело ставить с пушками. Ведь чугун, мягко говоря, не самый подходящий металл для этого дела. Просто, он самый доступный из всех вариантов, что у меня были.