Рассвет русского царства. Книга 4 (СИ)

Честно, если бы сейчас меня спросили, кто круче — мечник или лучник, я бы однозначно занял сторону Семёна. Даже раненый, он был опаснее десятка здоровых рубак.
Тем временем бой продолжался. Смерть главаря, которым я считал Жуглина, не остановила нападавших. Враг дрался не за идею, а за деньги, которые, как они знали, лежали в моих седельных сумках.
Бросив быстрый взгляд по сторонам, я понял — наши дела плохи.
  
Я видел, что несколько человек из моей дружины уже лежали на траве, не двигаясь или корчась в предсмертных судорогах…
Но и силы врага иссякали на глазах. Меткая стрельба Семёна и наша яростная защита сделали свое дело. Их осталось не так много, но они были злы и отчаянны.
— Бей их! — заорал кто-то из разбойников.
На меня бросились сразу двое. Крепкие мужики в кольчугах, явно опытные воины, а не крестьяне с вилами. Один с топором, другой с саблей. Они решили задавить меня числом, пока я остался без прикрытия.
Я отступил на шаг, принимая боевую стойку. Щит с торчащим болтом стал неудобным, баланс нарушился, но бросать его было нельзя.
— Семён! — крикнул я, понимая, что мне не удержать двоих.
Краем глаза я увидел, как десятник попытался развернуться в мою сторону. Он тут же вскинул лук…
— Дзынг! — воин с топором, бежавший первым, ловко подставил щит, и стрела Семёна вонзилась в дерево, не причинив тому вреда.
— Черт! — выдохнул я.
Прикрытие не сработало, и пока Семен перезаряжался, я остался один против двоих. Топорщик замахнулся, метя мне в голову. На что я подставил щит, и в этот момент второй, с саблей, нырнул вниз, атакуя мои ноги. Серия ударов и мне пустили первую кровь.Острая сталь чиркнула по плечу. И будь на мне кольчуга, с большой вероятностью, я избежал бы ранения. Но нападение из засады стало для нас неожиданностью, и мы не успели подготовиться.
Я почувствовал, как горячая волна боли обожгла плечо, словно туда плеснули кипятком. Кость, судя по всему, не задели, ведь рука действовала, но кровавая борозда в мышцах мгновенно дала о себе знать. Рукав кафтана начал намокать.
— Они крадут наши деньги! — истошный крик одного из моих дружинников прорезал шум боя.
Я рискнул на долю секунды отвести взгляд от противников и скосил глаза в сторону телеги. То, что я увидел, заставило кровь вскипеть.
На нашей повозке, где под рогожей были спрятаны кожаные мешки с серебром, уже хозяйничал чужак. Он ловко перебрасывал тяжелые, звякающие грузом мешки своему подельнику, гарцующему рядом на коне.
— Серебро! — снова заорал дружинник, пытаясь прорваться к обозу, но его тут же оттеснили двое разбойников.
Двое воинов, наседавших на меня, были опытными… И увидев, что я отвлекся, они тут же усилили натиск.
— Дави его! — хрипнул тот, что с топором.
Они действовали слаженно. Один делал выпад, заставляя меня закрываться щитом, второй тут же пытался зайти с боку, метя саблей в незащищенные ноги или спину.
Мне приходилось крутиться волчком. Боль в плече пульсировала раскаленным гвоздем, но адреналин пока глушил её, позволяя двигаться.
Я постоянно смещался, уходя с линии атаки, не давая им зажать меня в клещи. Шаг влево, финт клинком, отскок.
Боковым зрением я видел, как двое воров у телеги закончили своё дело. И тот, что был на возу, спрыгнул прямо в седло подведенной лошади. А мешки с моим серебром уже были приторочены к их седлам.
Они ударили коней пятками и, пригнувшись к гривам, рванули прочь, поднимая комья земли.
— «Уходят!» — пронеслась в голове паническая мысль.
Мои же противники, почуяв, что их задача выполнена, начали действовать осторожнее, но хватки не ослабляли.
Я решил рискнуть. Дождавшись, когда воин с саблей сделает очередной выпад, я не стал отступать. Наоборот, я шагнул ему навстречу, принимая скользящий удар на сломанный щит, и вложил всю злость в ответный выпад.
Моя сабля, хищно свистнув, нашла брешь в его защите. Кончик клинка вошел ему в бедро, пробивая мягкую ткань штанов и, кажется, задевая кость.
— А-а-а! — взвыл он, отшатываясь и волоча ногу.
Он начал поспешно отходить, припадая на здоровую конечность, явно надеясь, что его напарник с топором прикроет отход.
Топорщик, действительно, шагнул вперед, занося свое оружие для страшного удара сверху…
Я начал поднимать щит, понимая, что могу не успеть.
— Вжих! — звук был таким близким и резким, что я инстинктивно дернул головой. Кажется, я почувствовал, как жесткое оперение стрелы буквально погладило меня по подбородку, царапнув кожу. Смерть пролетела в миллиметре от моего лица.
В следующее мгновение топорщик, уже начавший движение для удара, вдруг захлебнулся собственным криком. Он выронил топор, хватаясь обеими руками за горло. Сквозь его пальцы, из пробитой шеи, толчками била темная кровь, а сзади торчало оперение стрелы.
Он сделал пару неверных шагов ко мне, глядя остекленевшими глазами, и рухнул лицом в грязь.
Я резко обернулся туда, откуда прилетел этот смертельный подарок, и уже знал, что увижу Семёна.
Его лук был опущен. Когда я увидел рану в первый раз, мне показалось, что нога выгнута, что говорило о том, что стрела сломала кость. Такая рана была бы страшна и не факт, что даже я бы справился с ней. Но сейчас у меня было больше времени, и судя по тому, как стоял Семён, кость осталась цела.
Бой же резко стих.
Оставшиеся на ногах разбойники, увидев, что их главная цель достигнута — деньги украдены, не стали испытывать дальнейшую судьбу.
— Уходим! — крикнул кто-то из леса.Раненый воин с саблей, которого я достал в бедро, уже ковылял к деревьям, поддерживаемый кем-то из своих.
Я огляделся. Поляна была усеяна телами — и чужими, и моих людей. Но мой взгляд был прикован не к ним.
Вдали, там, где лесная дорога делала поворот, уже скрывались в облаке пыли всадники с моим серебром. Они ускакали не меньше чем на километр, и с каждой секундой это расстояние росло.
Ярость, холодная и расчётливая, затопила сознание.
Не раздумывая ни секунды, я сунул саблю в ножны и бросился к Бурану. Мой жеребец, увидев меня, дал себя схватить за повод.
— Дмитрий! — хриплый окрик Семёна заставил меня на миг замереть, уже занеся ногу в стремя. — Стой! Куда⁈
Я взлетел в седло, морщась от боли в плече.
— Семён, ты за старшего! — разворачивая коня крикнул я. — Собери людей, перевяжите раненых!
— Дмитрий, НЕТ! — заорал десятник, пытаясь подойти ко мне. Но боль в ноге не позволяла этого сделать быстро. — СТОЙ! Это безумие! Это может быть засада!
Но я его уже не слушал. Я ударил Бурана пятками в бока, и конь, почуяв настроение хозяина, рванул с места в карьер.
Почему я это делал? Из-за жадности? Из-за денег? Нет. К черту деньги, хоть их и было жалко до скрежета зубовного.
Дело было в другом.
Это серебро было вопросом уважения. Вопросом моей чести. Что я за дворянин, что я за Строганов, если позволю какой-то лесной швали ограбить меня средь бела дня? Если я вернусь в Курмыш побитой собакой, потерявшей казну, как на меня будут смотреть мои люди? Как на меня посмотрит Шуйский? Как на меня посмотрит князь Бледный?
Авторитет зарабатывается годами, а теряется за один миг слабости! Если я сейчас их отпущу…
— ХРЕН ВАМ! — прорычал я. — Достану и с дерьмом смешаю!
Я прижался к шее коня.
— Давай, родной, — прошептал я. — Не подведи. Мы должны их достать…
Погоня вымотала не только меня, но и Бурана. Конь шёл тяжело, храпел, с губ срывались клочья пены, но он держал темп, словно понимая: остановимся — потеряем всё.
Я преследовал их до самого вечера, не давая себе ни минуты передышки. Солнце уже давно скатилось за горизонт, окрасив верхушки елей в багровые тона, а затем и вовсе уступило место сумеркам. Лес превратился в непроглядную стену, и только луна, периодически выглядывающая из-за облаков, давала хоть какой-то ориентир.
  
Следы на дороге были отчётливыми. Глубокие рытвины от копыт говорили о том, что беглецы гнали лошадей не жалея. Они знали, что за ними идут. Не могли не видеть, как я преследую их.