Двадцать два несчастья. Книга 2
– Вот и замечательно, – сказал я. – Теперь, когда мы поняли, что тебе надо изменить в себе, чтобы стать тем идеалом, на который посмотрит достойный мужчина, можешь сесть и разработать план. Итак, по поводу похудения мы обсудили, по поводу того, что мы спортом занимаемся, договорились. Что еще?
Татьяна вздохнула и задумалась. Как же тяжело с ней. К анализу она явно не привыкла.
– Значит так, Татьяна! Я даю тебе это как домашнее задание. Давай сейчас не будем обсуждать, чтобы не терять времени, да и устал я сильно. Сама продумай, посмотри, погугли, поищи где-нибудь советы. А потом, когда составишь для себя комплексный план – а ты его сама должна составить под свои привычки, – придешь и покажешь мне.
– А почему я? Ты же доктор, ты лучше составишь! – попыталась поторговаться Татьяна.
– Да, конечно, лучше. Но я составлю, исходя из своего понимания. Видишь, я тебе подсказал, как лучше сделать, чтобы худеть – не есть вечером, налегать на зелень, ягоды, овощи, фрукты и срезать все мучное и сладкое. А ты сразу же сорвалась! И хорошо хоть это были оливье и борщ, а не торт «Наполеон» и пицца! Но вместо оливье лучше бы ты шубу поела, там хотя бы свекла и селедка, они полезные. В общем, тебя хватило ровно на один день.
– На три! – возмутилась Татьяна.
– Так это еще хуже! Потому что знаешь, как ты предала свое тело?
– Как? – насторожилась она.
– А вот так. Слушай, что с тобой происходило, и пусть тебе будет стыдно. В первый день на здоровой еде твое тело было в шоке: «Где булочки? Где сахар? Что за фигня?» На второй день паника сошла на нет, и твой организм на нормальной пище начал разгонять метаболизм, думая: «Ну ладно, мне это нравится, может, хозяйка взялась за ум, так что пора начать уже тратить все эти накопленные жиры, а то что-то не комильфо».
Я сделал паузу, а Татьяна дернула плечом, буркнула:
– А потом че?
– Потом, на третий день твой организм, не веря своему счастью, начал строить новое тело и исцеляться. В крови твоей была ровная глюкоза, инсулин – спокойный, полезная микробиота в кишечнике бурно размножалась, плясала и радовалась клетчатке, очаги микровоспаления по телу начали угасать, а печень пела песню «Спасибо Танюхе, что дала продышаться!». Да ты, наверное, и сама поняла, что тебе уже меньше хотелось сладкого?
Она отвела взгляд, а я объяснил:
– Это потому, что твой организм начал переходить на использование жиров. А теперь ты все это отменила, и счетчик сбросился. И органы твои уже не радуются, а снова болеют и пашут как проклятые, чтобы не дать тебе загнуться.
– Я поняла. А с планом че? Мне делать?
– Конечно! Потому что если я дальше буду за тебя все составлять, то оно просто-напросто не подойдет под твое мышление, мировоззрение и образ жизни. Поэтому лучше, если ты все-таки сделаешь все сама, основываясь на своем темпе и образе жизни.
– Договорились, – просияла Татьяна и улыбнулась во все тридцать два зуба.
– Ну ладно, я тогда пошел. Жду тебя утром, ровно в шесть, – сказал я и поднялся с табуретки.
Однако Татьяна подниматься, чтобы провести меня к двери, не спешила, нарушая все законы гостеприимства. Вместо этого она продолжала улыбаться, а потом вдруг расстроенно сказала:
– Ты не заметил!
– Чего не заметил? – не понял я.
– Я же зубы сделала.
И она еще раз улыбнулась, только теперь я обратил внимание, что у нее нет золотой коронки, а во рту сверкают хорошие, чистые, белые зубки. Я даже удивился, вспомнив, что мне самому в прошлой жизни коронку недели две делали. Хотя, может, ей поставили временную. Или прогресс в стоматологии опередил меня.
– Слушай, ну ты молодец, Тань! – искренне похвалил я. – Ты сделала, по сути, самое сложное, самое главное!
– Почему? – спросила Татьяна.
– Потому что все боятся идти к стоматологу даже просто на осмотр, не то что начинать делать зубы, а ведь это самое сложное! И самое важное. Хорошие зубы – еще один из залогов крепкого здоровья, от них очень многое в состоянии желудочно-кишечного тракта зависит… – Я запнулся, осознав, что снова начинаю лекцию. Поэтому быстро закруглился, тем более у Танюхи аж лицо перекосило от моих слов: – Короче, умница, считай, первый шаг ты таки сделала. Поэтому тазик оливье я тебе прощаю. А вот завтра мы начнем бегать, и я очень надеюсь, что сегодня уже тазика не будет.
Кивнув Татьяне, я крикнул Степану, который точно нас подслушивал:
– Степан, проследи!
И открыл дверь, чтобы выйти из квартиры.
Но тут из комнаты Степана с диким возмущенным ревом вылетел Валера.
Глава 6
– Валера! – ошарашенно пролепетал я, осознав, что не только забыл о нем, но еще и соскучился.
Тем временем Валера доскакал до меня, люто мяукнул, со скоростью торпеды вскарабкался по штанине и застыл где-то в районе колена, глубоко воткнув когти в ткань.
– Валера, мне вообще-то больно, – заметил я, поморщившись.
– Он не хотел есть! – наябедничал правдолюбивый Степан. – Сидел только все время и на дверь смотрел. А когда слышал чьи-то шаги, вскакивал и мяукал. Заколебал уже!
– Ты зачем вскакивал и мяукал, Валера? – строго спросил я и добавил еще более свирепым голосом: – Ты зачем Степана заколебал?
Но Валера не отвечал. Он был занят – продолжал висеть. И лишь счастливо выдохнул и затих, притворившись, что это вообще не он.
Отдирали от штанов мы его всем нашим небольшим коллективом.
– Пипец твоим штанам, – грустно констатировала Татьяна, глядя на затяжки.
– Да уж, – согласился я, тоже грустно.
И только Степан был еще менее оптимистичен:
– А как я штаны порвал, так меня в угол сразу! – возмущенно проворчал он при виде такой социальной несправедливости и скрылся у себя в комнате.
Видимо, демарш Степки что-то переключил в голове Танюхи, потому что она вдруг тоже слегка взбунтовалась:
– Знаешь, Серега, я завтра, наверное, не пойду с тобой бегать в шесть утра.
– Пойдешь со мной в семь утра? Или в восемь?
– Нет, вообще не буду бегать так рано, – выпалила она. – Я потом весь день вареная хожу, не высыпаюсь. Лучше я днем, пока Степан будет в школе, сама побегаю. И в плане своем так и напишу.
– Так ты об этом хотела поговорить, когда записку оставила?
– Ну.
– А что же раньше молчала? – усмехнулся я. – Хорошо, Танюх, без вопросов. Можно вообще делить. Скажем, до обеда погулять полчаса, потом после или вечером. Главное, подруга, двигаться. А когда это делать – дело десятое.
Тем временем в коридоре появился Степка. Он, демонстративно игнорируя нас, выволок коробочку Валеры и снова ушел к себе. Молча.
Но Валера на место категорически не хотел. Он поднял такой ор, что пришлось нести его домой так. А коробку – отдельно.
Дома демарш продолжался – Валера отказался сидеть в гетто. Бунтовал изо всех сил. А когда я, наплевав на педагогические принципы, взял его за шкирку и посадил туда – поднял такой вой, что я мысленно посочувствовал Степану.
А сам заварил во френч-прессе травяной чай. Дав ему настояться, с удовольствием выпил чашечку и приступил к приготовлению обеда из замороженного хека, который вполне мог стать и ужином – я всегда был сторонником нормального трехразового питания, вопреки модным бредням про дробные порции. В интернете когда-то советовали есть пять-шесть раз в день маленькими порциями, мол, разгоняешь метаболизм. Чушь собачья!
Ведь чем обычно перекусывают? Всякими снеками, батончиками, сэндвичами, печенюшками, а это углеводы, с ними ведь каждый перекус ведет к скачку глюкозы. За ним следует выброс инсулина, и эти постоянные скачки рано или поздно приводят к инсулинорезистентности. А та развивается в метаболический синдром, который резко повышает риск серьезных заболеваний. Реально серьезных. Таких, от которых быстро умирают.
Но даже если не доводить до такого, при инсулинорезистентности клетки перестают слушаться гормона, отсюда все остальное: тяга к сладкому, дневная сонливость, туман в голове, набор веса, и человек даже просыпается утром неотдохнувшим, как будто не спал вовсе.