Двадцать два несчастья. Книга 2
– Эй, ты! – Я пнул под колено мужчину в деловом костюме, сидевшего перед нами. – Да, мужик, я к тебе обращаюсь! Тут у человека инфаркт! Вызови сто двенадцать! Сейчас же! Скажи, что мужчина с сердечным приступом в вагоне метро, станция… «Электрозаводская». Скажи, что нужны скорая и дежурный!
Мужчина кивнул и достал телефон. Хорошо, что не стал выяснять и отмазываться, молодец. Более того, он поднялся и указал на сиденье.
– Кто рядом, освободите место! – скомандовал я стоявшим поблизости и соседям мужчины. – Помогите уложить его нормально!
Люди начали нехотя подниматься, девушка в наушниках испуганно отшатнулась, но пожилая женщина с клетчатой сумкой неожиданно быстро поднялась с места и помогла мне усадить мужчину, а потом и уложить. Я расстегнул ему куртку, ослабил воротник рубашки, чтобы обеспечить хоть какой-то приток воздуха.
– Не вставайте, – сказал я ему, глядя в остекленевшие глаза. – Сидите спокойно. Дышите ровно. Сейчас поможем.
Поезд начал тормозить, приближаясь к станции.
– У вас есть лекарства? Нитроглицерин? Таблетки какие-нибудь? – спросил я, но мужчина только мотнул головой, его дыхание становилось все более поверхностным.
Давление было низким, и давать нитроглицерин в такой ситуации рискованно. Но мужчина задыхался, боль скручивала его так, что он едва держался в сознании. Каждая секунда имела значение. Я понимал риск, но выбора не отавалось, и потому повысил голос:
– У кого-нибудь есть нитроглицерин? Срочно! Аспирин хотя бы!
Пожилая женщина, уже помогавшая мне, порылась в своей клетчатой сумке и достала маленькую коробочку.
– Вот, у меня есть, – сказала она, протягивая блистер. – Я сама сердечница.
– А аспирин?
– Есть, – кивнула она и вынула вторую упаковку.
– Спасибо вам огромное, – бросил я ей и повернулся к мужчине, который уже начинал отключаться. В глазах его я прочел ужас, мужчина не понимал, что происходит.
Открыв ему рот и вложив туда таблетку аспирина, я сказал:
– Разжуйте и проглотите. Это важно.
А когда он послушался, аккуратно выдавил из блистера таблетку нитроглицерина.
– Откройте рот еще раз, – приказал, приподнимая его подбородок. – Под язык. Быстро.
Он с трудом разжал губы, и я положил таблетку под язык. Нитроглицерин должен подействовать – расширить сосуды и хоть немного облегчить сердцу работу. Если мы, конечно, не опоздали.
Тем временем поезд остановился, двери с шипением распахнулись. Я высунулся и крикнул:
– Дежурный! Дежурный по станции! Нужна помощь! Человек умирает!
На платформе я увидел несколько удивленных лиц, но никто не спешил подходить.
Мужчина в костюме протиснулся ближе, протягивая мне телефон:
– Они говорят, скорая выезжает, спрашивают, в сознании ли он.
– В сознании, но едва, – быстро ответил я. – Говорите, что подозрение на острый инфаркт миокарда! Цианоз, холодный пот, затрудненное дыхание! Дали нитроглицерин! Пусть везут реанимацию!
Мужчина повторил в трубку мои слова, а я продолжал следить за состоянием пациента. Дыхание его оставалось поверхностным, но, кажется, не ухудшалось. Пульс на сонной артерии прощупывался, хотя и был слабым, нитевидным. Нитроглицерин начал действовать, это было хорошо.
Мне помогли вынести инфарктника на платформу, где наконец показался дежурный – мужчина средних лет в форменной жилетке, который, увидев происходящее, быстро направился к нам. За ним бежала молодая девушка с аптечкой.
– Что случилось? – спросил дежурный.
– Сердечный приступ, – коротко ответил я. – Дали нитроглицерин. Скорая едет?
– Да, уже выехала, – кивнул дежурный. – Сейчас поможем.
Девушка открыла чемоданчик, и я увидел там тонометр, еще один блистер нитроглицерина, валидол. Скромный набор, но лучше, чем ничего.
– Давление измерьте, – сказал я. – И приготовьте еще одну таблетку нитроглицерина на случай, если понадобится.
Она кивнула, быстро наматывая манжету тонометра на руку мужчины. Я продолжал следить за его дыханием и пульсом, держа пальцы на сонной артерии. Каждая секунда была на счету, и мне требовалось удержать его в сознании до приезда скорой.
– Как вас зовут? – спросил я, наклонившись к его уху. – Слышите меня? Как вас зовут?
– Вла… Влади… Владимир, – с трудом выдавил он, и я почувствовал облегчение. Значит, в сознании, держится.
– Владимир, вы молодец, – сказал я, похлопав его по плечу. – Держитесь. Скоро приедет скорая, вас увезут в больницу, там помогут. Просто дышите спокойно, не напрягайтесь.
– Как… зовут… тебя? – спросил он, схватив меня за руку.
– Сергей.
Он показал на свой карман и сказал:
– Телефон… мой вытащи… номер… свой запиши…
– Зачем?
– Запиши, сказал! – На мгновение его голос обрел силу, и я послушался, сделал, как он хотел, хотя понятия не имел, зачем ему мой номер.
Тем временем девушка с тонометром посмотрела на дисплей и сглотнула:
– Девяносто на пятьдесят семь. Пульс сто двадцать.
Низкое давление и тахикардия. Классический кардиогенный шок. Ситуация критическая, но мужчина пока держится.
– Еще одну таблетку нитроглицерина не давайте, – быстро сказал я девушке. – Давление и так низкое, можем ухудшить состояние. Просто следите за ним.
Через несколько минут, которые тянулись как вечность, на платформе показались двое медиков в ярких жилетах, толкающих перед собой каталку.
Когда они подбежали, я, не дожидаясь вопросов, начал докладывать:
– Мужчина, примерно пятьдесят лет, острый коронарный синдром. Цианоз, повышенное потоотделение, затрудненное дыхание. Дали нитроглицерин под язык около пяти минут назад. Давление девяносто на пятьдесят семь, пульс сто двадцать, нитевидный. В сознании, но оглушен.
Один из медиков, крепкий мужчина с седыми висками и усталыми глазами, бросил на меня быстрый оценивающий взгляд:
– Вы врач?
– Хирург, – коротко ответил я.
Он кивнул, принимая информацию, и вместе с напарником они начали перекладывать Владимира на каталку. Я помог им, поддерживая пациента за плечи, и они повезли его по платформе к выходу.
Я стоял, глядя им вслед, и чувствовал, как адреналин постепенно отпускает, оставляя после себя усталость.
Пожилая женщина с клетчатой сумкой, которая помогала в вагоне, тронула меня за руку.
– Вы большой молодец. Вы его спасли. Не каждый бы так поступил.
– Не знаю, спас ли, – честно ответил я. – Но шанс у него теперь есть.
Она кивнула, и я увидел в ее глазах слезы. Может, у нее тоже было что-то с сердцем, или просто она понимала, насколько близко Владимир был сейчас к смерти.
Дежурный постучал мне по плечу, сказав:
– Спасибо за помощь пассажиру.
Пожал мне руку, а я кивнул, не находя слов. Что тут скажешь? Просто сделал то, что должен был.
Система молчала, ее функциональность по-прежнему близилась к нулю, но в глубине души я ощутил какое-то едва уловимое тепло, словно она одобряла мои действия, даже находясь в практически выключенном состоянии. Впрочем, может, я просто фантазировал.
Неважно. Я спас человеку жизнь. Или, по крайней мере, дал ему шанс. И это, что ни говори, единственное, что имело значение прямо сейчас.
Дождавшись поезда, в вагоне я опустился на свободное место, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, чувствуя, как накатывает усталость. «Увольнение» в спа-салоне, стычка с женихом Лейлы, встреча в больнице с самим Хусаиновым, потом ночь на трассе, нежданная встреча с Ириной и подлость Михайленко и Лысоткина… Все это вымотало меня до предела. Меня и мои нервы.
Мне бы сейчас в хороший купейный вагон и поспать хорошо, а не напрашиваться в попутчики до Казани.
С этой неутешительной мыслью я провалился в сон, но вскоре проснулся от громкого голоса:
– Станция «Щелковская». Конечная. Поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны.
Глава 4
До нужного участка Щелковского шоссе я добрался на автобусе, выйдя на остановке сразу за МКАД.