Не твоя жертва (СИ)

— Крысу не трогать. Пока. Пусть думает, что все чисто. Но под неусыпным контролем. Когда эти ментовские шакалы планируют следующий налет? На какой объект?
— Через две-три недели. Старая смотровая башня на промзоне, — Егор нахмурился. — Рискованно. Может быть,ловушка.
— Или золотая возможность, — в глазах Армана вспыхнул знакомый Егору холодный огонь азарта. — Подключайся ко всем камерам. Собери лучших. Завтра мы устроим «Призракам» их собственную игру. Темную. Возьмем их живьем, — он оскалился, обнажив клыки. — Пора узнать, кто прячется под масками. Особенно… кто посмел совать нос в мои дела.
  
Егор кивнул, но тень тревоги не сходила с его лица. Вожак черных волков пробудился от ступора, но цена этого пробуждения могла оказаться непомерно высокой. В воздухе витало ощущение грядущей бури.
***
Дни в деревенском доме отца текли для Лены тягуче и неосязаемо, будто под густым дурманом. Она существовала в подвешенном состоянии, выпав из привычной жизни. Неделя промелькнула незаметно. Она ела, спала, бродила по заснеженному еще лесу за домом. С каждым днем солнце пригревало сильнее, снег оседал, обнажая черную землю, но ни весеннее пробуждение природы, ни мнимое чувство безопасности не приносили покоя. Лена понимала — это затишье перед бурей. Скоро придется вернуться в город и действовать.
Она проснулась от запаха.
Он ворвался в спальню на рассвете, навязчивый, дразнящий, невыносимо соблазнительный. Острый, пряный, с металлическим оттенком свежей крови. Он звал ее, сводил с ума. Во рту мгновенно скопилась слюна, желудок сжался болезненной судорогой голода. Такого дикого, всепоглощающего желания она не испытывала с той ночи. Словно за последние дни она лишь имитировала еду.
Лена сорвалась с кровати и, едва не спотыкаясь, пошла на кухню. Дом был пуст и тих — отец ушел на заготовку дров. Чем ближе она подходила к источнику запаха, тем сильнее он овладевал ею. Глаза застилала пелена, сознание сужалось до одной цели. Этот умопомрачительный аромат исходил из старого металлического таза, стоявшего на столе и затянутого пищевой пленкой.
Лена не раздумывая впилась ногтями в пленку, разорвала ее. Под ней лежали большие куски свежего, сочного мяса с прожилками жира и каплями алой крови на поверхности. Запах ударил в ноздри, лишив последних остатков воли. Терпеть было невозможно. Она схватила ближайший кусок, поднесла к лицу, вдохнула его аромат полной грудью и впилась зубами. Плоть легко поддалась, хрящик хрустнул. Она отрывала большие куски, почти не жуя, глотая с жадностью умирающего. Сок, теплый и солоноватый, стекал по подбородку и рукам, пачкал футболку. Мир сузился до первобытного акта насыщения. Это было блаженство.
— Лена… Господи, — глухой, потрясенный голос отца прозвучал как гром среди ясного неба.
Девушка вздрогнула, словно ошпаренная, и медленно, с трудом повернула голову к двери. Пелена спала с глаз. Отец стоял на пороге, бросив охапку дров на пол. Его лицо было бледным, глаза широко раскрыты от ужаса. Он медленно поднял руки, как бы успокаивая дикого зверя, и сделал шаг вперед.
— Пап? Ты чего?.. — голос Лены звучал сипло и растерянно.
Она не понимала его реакции. По подбородку скатилась тяжелая капля. Она машинально провела тыльной стороной ладони по коже, а затем опустила взгляд на руку. Кровь. Темная, липкая, еще теплая. Ее руки, перед футболки, пол у ног — все было в багровых пятнах и размазанных подтеках. А в тазу перед ней лежало окровавленное сырое мясо, от которого она только что оторвала кусок.
Ее глаза расширились от чистого, леденящего ужаса. Сердце бешено заколотилось, сжимая горло. Желудок, еще секунду назад требовавший еды, сжался в тугой болезненный комок. По спине пробежали мурашки. Тошнота волной подкатила к горлу.
— Я… я больна? — прошептала она, задыхаясь. — Что это? Что со мной?.. — смотрела то на окровавленные руки, то на таз, то в лицо отца, не в силах осознать происходящее. Дрожь охватила все тело.
Отец одним прыжком преодолел расстояние между ними. Он крепко схватил ее за плечи, прижал к своей широкой груди, не давая вырваться, заглушая ее панику силой объятий.
— Тихо, доченька, тихо… — его голос, обычно такой суровый, звучал непривычно мягко, но в нем чувствовалась стальная воля. — Все хорошо. Все будет хорошо. Успокойся. Мы все выясним. Дыши.
Но ему не нужно было ничего выяснять. Он знал. Знание это обрушилось на него с ледяной тяжестью. Его девочка, его Леночка… носила под сердцем щенков. Детей того, кто надругался над ней. Волчат Альфы. И этот звериный голод был лишь первым, неумолимым зовом новой жизни, вцепившейся в нее когтями и клыками. Буря начиналась прямо сейчас.
  
11 Агония
 
День не задался с самого утра. Маша носилась по клубу словно заведенная. Две уборщицы не вышли на работу, рук катастрофически не хватало, а сегодня, как нарочно, ожидался приезд важных гостей. Она старалась изо всех сил, металась между залами, но ощущение было одно — топчется на месте, как белка в колесе. Ничего не успевала.
Три уборщицы на пять этажей? — мысль билась в висках навязчивой дробью. Совсем мало. А теперь двое из них ушли драить VIP-комнаты и хозяйский этаж. На ее хрупкие плечи свалилось все остальное: несколько залов, кухня и этаж прислуги. Непомерная ноша.
До приезда гостей оставались считанные часы, а она уже не чувствовала ни рук, ни ног. От напряжения и беготни подмышками предательски намокло. Волосы, выбившиеся из некогда аккуратной косы, вспотели и липкими прядями прилипали ко лбу и шее, закручиваясь в мелкие, непослушные колечки. Они нестерпимо мешали. Сорвав перчатки, Маша увидела, как дрожат ее пальцы.
Нужна передышка, хоть секунда.
Она резко расплела косу и, запрокинув голову, встряхнула волосами. Прохладный воздух ласково охладил влажную кожу головы, принеся мимолетное облегчение. Она зажмурилась, глубоко вдохнула, прочесала волосы рукой и начала плести косу заново. Заплетала туго-натуго, чтобы ни одна прядь не выбилась и не отвлекала. Быстро натянула перчатки и снова бросилась в бой, не замечая пристальный, пылающий алым взгляд, что следил за ней из полумрака входа в пустой зал.
Егор обходил залы последний раз перед приездом гостей, и ярость клокотала у него внутри. Времени в обрез, а эти безмозглые куклы явно не торопятся. Клячи нерасторопные. Только и способны чаи распивать да глазки строить любому, кто в штанах ходит.
Он нервно шагал по VIP-этажу, и вдруг его взгляд выхватил двух горничных, куривших в одной из служебных кабинок. Замерев, он прислушался, оставаясь в тени.
— Ты прикинь, Света с Альбиной как уехали с Грозным, так и след простыл.
— Ну Грозный — мужик отпадный, сразу видно — трахает знатно. Такая от него энергетика прёт — я только вижу его, у самой колени подкашиваются! — девчонка захихикала и небрежно стряхнула пепел на только что вымытый пол.
— Не говори! У всех оборотней она такая, гипнотическая. И вид — просто улёт! Такие опасные... ммм, я б хоть одного такого к себе в постель затащила. Обкатать зверя, так сказать.
Егора передернуло от этих гнусных слов. Пошлость и цинизм их желаний разжигали в нем первобытную злость. Не работать сюда пришли, а мужиков ловить. Разогнать бы к чертям этот бордель! Да вот беда — пока новых найдешь, все покроется пылью и грязью.
— Кстати, я на днях видела нашего безопасника, Егора Владиславовича. Он эту новенькую с хозяйского этажа куда-то тащил. Девка потом бледная как полотно ходила. Видать, в трусы к нему залезть хотела, ан не вышло.
  
— Я тоже видела! Сука прикидывается недотрогой, а сама... Я после этого просто кипела! Я ведь ее предупреждала, чтобы не лезла к нему! И еще парочке охранников... — голос звучал раздраженно и злобно.
— Чего? А охранники-то тут при чем?
— Ну, он мне нравится, я к нему подкатывала, а он — ноль внимания, грубиян редкостный. Но я его хочу! Слышала, холодные мужики в постели — огонь.
Егор едва сдержал рык. Она что, всерьез?