Не твоя жертва (СИ)

В дверном проеме, словно вкопанный, стоял Арман.
Он не вошел. Просто стоял. Его взгляд, темный и невероятно интенсивный, был прикован к ней. Не к телу, скрытому халатом, а именно к шее. К той точке, где вода стекала по влажному узору его клейма. Он будто завороженный наблюдал, как капли скользят по причудливым линиям, подчеркивая их выпуклость, их неразрывную связь с ее кожей. Воздух в палате мгновенно сгустился, наполнившись напряженной тишиной.
  
Лена почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Не страх. На смену ему пришло что-то новое, натянутое, как струна. Напряжение. Но, странное дело, паники не было. Глядя в его глаза, где бушевали какие-то непонятные, но уже знакомые ей бури, она понимала одно: этот волк больше не причинит ей вреда. По крайней мере, сознательно. Это знание, рожденное где-то в глубине инстинкта, успокаивало сильнее любых слов. Чего ей бояться? Она выжила в аду его врагов. Выжила благодаря ему. И теперь... Теперь они были связаны куда прочнее, чем она могла представить.
Она не отшатнулась, не прикрыла шею. Просто выдержала его взгляд, спокойный и чуть усталый. Потом повернулась, указывая свободной рукой на стул у окна.
— Присаживайся, — сказала она тихо, но отчетливо. Голос звучал ровно, без дрожи. — В ногах правды нет, — добавила с легкой, усталой усмешкой, направляясь к кровати.
Она взяла полотенце и накинула его себе на голову, как тюрбан, затем села на край своей кровати, спиной к нему, лицом к окну, за которым уже сгущались сумерки. Движения были медленными, чуть скованными из-забольной руки, но уверенными.
Арман словно очнулся от транса. Он молча переступил порог, его шаги были бесшумными, как всегда. Подошел к указанному стулу и сел. Не отрывая взгляда от ее профиля, от влажных прядей волос, выбившихся из-под полотенца на шею. Он втянул воздух — чистый запах больничного мыла и шампуня, под которым сквозил ее неповторимый, родной аромат, сейчас особенно яркий после душа. Ни следа страха. Ни капли паники. Только спокойная усталость и... принятие? Терпимость? Он искал в ее позе, в линии плеч хоть намек на дискомфорт, но не находил. Это... обнадеживало и одновременно сжимало сердце ледяной рукой. Что она чувствовала на самом деле?
— Как ты? — спросил он наконец, голос звучал непривычно тихо, почти сдержанно.
Лена повернула голову, встретив его взгляд. Карие глаза были ясными, чуть прищуренными от усталости.
— Уже лучше, — ответила она просто. — Рука почти не беспокоит. Дети, — ее рука непроизвольно легла на едва заметную выпуклость под халатом, — спокойны. Врачи говорят, все в порядке.
Наступило неловкое молчание. Слишком много несказанного висело между ними. Слишком много боли, предательств и недоверия. Кто должен начать? О чем?
Арман первым не выдержал тишины:
— Где Денис? — спросил он, скорее чтобы заполнить паузу.
— Пошел нам за едой, — Лена кивнула в сторону двери. — Голодные оба. Пока я мылась, он решил раздобыть что-то поживее больничной каши, — в ее голосе мелькнула теплая нотка при упоминании друга.
Арман лишь кивнул. Он снова замолчал, его пальцы нервно постукивали по колену. Потом, словно приняв решение, он выпрямился:
— Пока меня не было, что-нибудь случилось? Кто-то приходил? Кроме врачей?
Лена нахмурилась, вспоминая:
— Да. Мужчина. Из группы реагирования, как он представился. И он был на редкость осведомлён. Сказал, что ты убил Давлатова Сарана, — она замолчала, взгляд стал отсутствующим. — Расспрашивал очень подробно. Настойчиво. Казалось, он уже все знал и просто проверял мои слова.
Арман напрягся. Его глаза сузились до щелочек, в них вспыхнул холодный огонек.
— Тут может быть только два варианта. Либо он подослан кем-то, что было бы выгоднее нам. Либо он действительно шавка правительства, а это уже очень плохо. Но не смертельно. Не больница, а проходной двор. Вообще не понимаю, на какой черт я здесь оставил охрану! К тебе спокойно зашли, на Дениса напали, — сказал он резко.
— Как напали? Когда?! — вскрикнула Лена, привставая с кровати.
— Лена, успокойся, это было, когда тебя похитили. На него напали здесь, в больнице. Пока я был в лесу. Напал оборотень. Урсус. Медведь. Он убил медсестру, пытался добить Дениса. Его остановили. Едва.
Лена вдохнула резко, глаза расширились от шока. Медведь... В голове как молния пронеслось воспоминание: разговор с подругой Ольгой, еще до всего этого кошмара.
— Медведь... — прошептала она. — Арман, моя подруга... Я звонила ей буквально сегодня. Рассказывала, что встретила свою Истинную Пару. Она... Она сказала, что он — медведь. Оборотень, — она посмотрела на него, в ее глазах читалось замешательство. — Это может быть связано? Это же не может быть случайностью? И медведь здесь, и медведь там... Но Истинность... Ее же не подделать, да?
Арман мрачно кивнул, его лицо стало каменным.
— Истинность подделать невозможно. Это дар Богов, а не технология. Но, — он сжал кулаки, — это не значит, что его не могут использовать. Что его Пара не может быть пешкой в чужой игре, сама того не ведая. Или... — он сделал паузу. — Или что сам медведь не мог быть подкуплен или запуган. Твоя подруга... Она в безопасности?
— Не знаю, — честно призналась Лена. — После того звонка все покатилось под откос. Я больше не звонила ей, — вдруг ее лицо исказилось от новой острой мысли. Она тяжело выдохнула, закрыв глаза на мгновение. — Боже... Папа... Мне нужно позвонить папе. Если медведи замешаны... Если они знают, кто я... — голос ее дрогнул, в нем впервые прозвучал настоящий страх — не за себя, за другого.
Арман наклонился вперед, его внимание стало острым, как бритва.
— Твой отец? — спросил он, стараясь сохранить ровный тон. — Кто он? Где он?
Внутри него что-то сжалось. Это был шанс узнать, кто вырастил его Птичку, кто был ее щитом до него.
Лена открыла глаза. Взгляд ее был прямым, но в глубине — тревога.
— Мой отец, — она сделала паузу, словно набираясь смелости, — отставной капитан полиции, — посмотрела Арману прямо в глаза. — И он... оборотень. Медведь.
Тишина в палате стала гулкой, абсолютной. Арман замер. Казалось, даже его дыхание остановилось. Все мышцы напряглись до предела. В голове пронеслось одно-единственное слово, громкое, как удар грома:
Блядь.
Он представил этого человека — капитана полиции в отставке. Медведя. Оборотня. Отца. Отца девушки, которую он, Арман, Альфа Черных Волков, сначала изнасиловал в лесу, потом держал в плену, втянул в войну кланов, из-за которой ее чуть не убили и не изнасиловали снова, и которая теперь носит в себе его волчат.
Картина предстоящего разговора, а уж тем более возможной встречи, рисовалась в его воображении в самых мрачных, кровавых тонах. Медведи были известны своей яростью, когда дело касалось семьи, особенно потомства. Их защита была слепой, сокрушительной, без оглядки на законы или последствия.
Не будет у нас хороших отношений с отцом моей Пары, — пронеслось в голове с ледяной ясностью. — Будет просто прекрасно, если при первой встрече он не сломает мне хребет.
Всплыли обрывки легенд, слухов о том, как разъяренные медведи-оборотни расправлялись с теми, кто посягнул на их детей. О том, насколько агрессивно они относятся к потенциальным вредителям их потомству, слагали легенды.
Он медленно выдохнул, пытаясь совладать с волной предчувствия катастрофы. Про себя он мысленно добавил, глядя на спокойное, но тревожное лицо Лены:
Натворил я делов. Если меня не убьют Давлатов или Марат, то это с лихвой сделает отец Лены.
  
Его взгляд упал на ее руку, все еще лежащую на животе, на его детях. На их детях. Цена его ошибок, его ярости, его слепоты оказалась немыслимо высокой. И расплата, похоже, только начиналась. Война с кланами казалась теперь лишь первым актом трагедии. Главный удар мог прийти с самой неожиданной стороны — от человека, который имел все права разорвать его на части. От медведя. От отца.
  
48 Скоро
 
Запах жареного мяса, лука и специй ворвался в стерильную больничную палату раньше самого Дениса. Он вошел, торжествующе подняв белый пакет с узнаваемым логотипом сети быстрого питания, словно нес не еду, а трофей. Лицо Лены, мгновенно повернувшейся на скрип двери, озарилось такой искренней, сияющей улыбкой счастья, что Арман на миг замер. Но взгляд ее был прикован не к брату, а к заветному пакету. Арман едва заметно приподнял бровь, наблюдая за этой мгновенной трансформацией.