Не твоя жертва (СИ)

— Если это попытка воспитания, Птичка, — проговорил он, — то поздно. Я не щенок, которого можно отучить от дурных слов, — он посмотрел на нее, и в его взгляде мелькнул огонек. — Но... у тебя будет возможность практиковаться. Долгая.
Лена покраснела, но не отвела взгляда. Вместо этого она спросила неожиданно:
— Сколько тебе лет?
Арман снова усмехнулся, на этот раз с легкой иронией.
  
— Тридцать восемь. По меркам оборотней еще молод. Силен, — он слегка выпрямил плечи.
— А давно управляешь кланом? — Лена подобрала ноги под себя на лавочке, повернувшись к нему боком.
— Негласно помогал старому Альфе с двадцати. Мудрый был волк. Учил. А когда он пал, — голос Армана стал жестче, — пришлось сразиться с претендентами. За место. И победить.
Лена нахмурилась.
— Сражаться за место? Это же средневековье какое-то! Почему бы не голосовать? Демократично.
Арман покачал головой, его взгляд стал отстраненным, будто он смотрел вглубь веков.
— В нашем мире, Лена, главная валюта — сила. Не деньги, не связи. Сила. Физическая. Воля. Способность защитить свое. Мы подчиняемся этому закону испокон веков. Голосование, — он фыркнул, — это для людей, у которых нет клыков и когтей.
— А чем... Чем вообще занимается Альфа? — спросила Лена, искренне заинтересованно. — Кроме драк за власть и войн кланов?
Арман повернулся к ней, его глаза стали серьезными.
— Моя главная задача — обеспечить стае жизнь. И защиту. Контролировать, чтобы молодые горячие головы не натворили бед, чтобы старейшины не зарывались в свои амбиции. Предотвращать войны, когда это возможно, и вести их к победе, когда неизбежно, — он сделал паузу, его взгляд смягчился. — Заботиться о потомстве, оставшемся без попечения. О старых и слабых. Стая — это семья. Большая. Я — ее глава. И отец. В каком-то смысле.
Лена слушала, кивая. Но на его словах о потомстве ее рука инстинктивно легла на живот, на едва заметную выпуклость. Марфа рассказывала. Статистика. Ужасающая статистика о человеческих женщинах, вынашивающих оборотней. Выкидыши. Кровотечения. Смерть в родах или после. Сердце сжалось от леденящего страха. Она так хочет увидеть этих двоих, почувствовать их в своих руках, но гарантий нет. Вообще нет.
Арман почувствовал, как ее настроение резко упало, как волна печали и страха накрыла ее. Запах ее горячей тревоги стал резче.
— Что тревожит? — спросил он тише, наклоняясь к ней.
Лена не сразу ответила. Она смотрела куда-то в темноту сада, глаза стали влажными.
— Нет гарантий, — прошептала она, голос сорвался. — Что я смогу их выносить. Родить. Без вреда или вообще живой. Статистика... — она сглотнула ком. — А я так хочу их увидеть.
Ее слова ударили Армана прямо в сердце. Он увидел не просто страх — материнскую тоску, уже такую сильную. Без раздумий, движимый инстинктом утешить, защитить, он пододвинулся ближе по лавочке и обнял ее. Не жестко, не властно, а осторожно, давая ей возможность отстраниться. Но Лена не отстранилась. Наоборот, она вжалась в его бок, ее пальцы вцепились в ткань его рубашки на груди, сжимая ее в кулаки. Она дрожала. Тот энтузиазм, с которым она ела бургер и собиралась гулять, испарился, оставив лишь уязвимость и желание плакать. Вот они — пресловутые скачки настроения беременных, подогретые смертельным страхом.
Арман гладил ее по спине через тонкую ткань костюма, большая рука двигалась медленно, успокаивающе.
— Ты выживешь, — сказал он твердо, его голос был низким, вибрирующим уверенностью. — Слышишь? Ты выживешь. Умирают те, у кого нет метки Пары. Чей волк не связан с матерью его детей, — он прижал ее чуть крепче. — Я не дам тебе умереть. Не позволю. Моя сила — твоя сила сейчас. Она будет питать тебя, защищать щенков. Это так работает.
Лена подняла заплаканные глаза, всматриваясь в его лицо, ища правду в его словах.
— У Пары? — переспросила она, всхлипывая. — То есть... у тебя тоже должна быть метка? Моя?
Арман замер на мгновение. Потом тяжело выдохнул, его взгляд стал неуверенным.
— Да. Должна.
— Где она? — спросила Лена, вытирая щеку тыльной стороной ладони. — Я не вижу.
Арман отвел глаза, смотря куда-то в сторону, в темные кусты. Ему вдруг стало неловко, почти стыдно.
— Ты... Ты должна поставить ее сама. Где захочешь. Когда захочешь.
Лена нахмурилась, не понимая.
— Как? Как это сделать? Я что, должна тебя... укусить? Как ты меня?
Арман почувствовал, как волна возбуждения смешалась с неловкостью. Он наклонился к ней, его губы почти коснулись ее уха, и шепотом, так тихо, что это было больше дыханием, чем словами, проговорил:
— В момент... высшего наслаждения. Когда ты... потеряешь контроль. Ты должна укусить меня. Вложить в укус... все. И тогда метка проявится. Там, где ты ее оставишь.
Лена отпрянула от него, как от огня. Ее лицо залилось густым румянцем.
— Ты!.. — она зашипела, возмущенно тыча пальцем ему в грудь. — Держи свой член в штанах и свои фантазии при себе! Это что, очередная твоя пошлая уловка как тот странный сон?!
Арман схватил ее тычущую руку, но не грубо, а скорее, чтобы успокоить. Его лицо было серьезным, без тени насмешки.
— Это правда, Лена. Так это работает. Истинная Пара помечает друг друга. Оба. Иначе связь неполная. Неустойчивая.
Лена вырвала руку, но уже не так яростно. Страх за детей перевешивал стыд.
— А что будет, если... Если я не поставлю? — спросила она тихо, снова подбирая ноги под себя, будто защищая живот.
Арман тяжело вздохнул, его взгляд стал мрачным.
— Не знаю. Честно. Может, ничего, может... — он не договорил, но его тревога была красноречивее слов.
Это "может" повисло в воздухе ледяной глыбой. Лена сжалась, обхватив колени руками. Арман видел, как она внутренне сжимается от страха перед неизвестностью. Он не мог этого вынести.
— Пока время есть. И я найду лучших врачей. Не только оборотней. Людей. Специалистов по сложным беременностям. Я сделаю все, что в моих силах, Лена. Все возможное и невозможное. Чтобы с тобой и с ними все было хорошо. Я клянусь, — сказал он, стараясь звучать увереннее, чем чувствовал.
Его слова, сказанные не с привычной властностью, а с какой-то новой, обнаженной решимостью и заботой, прозвучали как обет. Лена смотрела на него, на его лицо, озаренное тусклым светом фонаря — лицо человека, готового сдвинуть горы ради нее и их детей. И в ее сердце, сжатом страхом и обидой, что-то дрогнуло. Тот лед, что сковал его с момента их первой встречи в лесу, дал первую едва заметную трещину. Не прощение. Еще нет. Но... Начало доверия? Признание его усилий? Он пытался. И это было больше, чем она ожидала. Она медленно кивнула, не в силах пока сказать слова, но ее рука снова легла поверх его на животе, и в этот раз она не дрожала.
  
51 Информация
 
Тишина в больничном дворике была зыбкой, хрупкой. Арман все еще чувствовал тепло Лены в боку, сладковатый запах ее волос, смешанный с больничным мылом, и ту дрожь, что пробежала по ней, когда она говорила о детях. Его собственное сердце, закаленное в бесчисленных стычках, сжималось от новой, незнакомой боли. Боли за нее, за их нерожденных щенков, за эту хрупкую надежду, что едва теплилась между ними. Он хотел сказать еще что-то, найти слова, которые снимут ее страх, но язык был ватным, мысли путались. Все, что он мог — это держать ее руку в своей, ощущая под пальцами тонкие косточки запястья, и молча клясться себе, что сделает все. Все, что в его силах и за гранью их.
Тишину разорвал резкий, настойчивый звонок. Арман вздрогнул, словно его ударили током. Телефон в кармане куртки гудел, как разъяренный шершень. Он знал этот рингтон. Егор. И звонок в такой час означал только одно — катастрофа.
  
Лена почувствовала, как его тело напряглось в одно мгновение. Она отстранилась, уловив смену атмосферы — от тревожной нежности к ледяной боевой готовности. Ее глаза, еще влажные от недавних слез, стали настороженными.