Измена. Его (не) любимая жена (СИ)

Он смотрит на меня долгим, оценивающим взглядом, словно взвешивая, что можно сказать.
— Потому что вчера я увидел не расчетливую авантюристку, вышедшую замуж за обеспеченного наследника. Я увидел испуганную женщину с синяками на руках. А сегодня… — он делает паузу, и его взгляд становится еще более пронзительным, — сегодня я увидел, что эта женщина предпочитает ночевать у подруги, а не возвращаться в свою квартиру. Это перестает быть личным делом. Это становится вопросом безопасности и чести мундира.
  
Я молчу, переваривая его слова. Со мной еще никто так не разговаривал. Тем более не верил. Лёшик из обеспеченной семьи. Муж рассказывал, что даже против отца пошел, так хотел стать офицером. Он его за это лишил наследства. Мы с его семьей так и не виделись. Кажется, пару раз ему звонил отец, но Леша всегда сбрасывал или же сухо говорил, что все хорошо.
— Он хочет, чтобы я выкупила его часть квартиры, — вырывается у меня тихо, смотря в окно на темный подъезд. — Уже риелторы звонят. Он сказал, что я должна выкупить его часть, иначе…
— Иначе что? — его голос становится тише, но в нем появляется опасная нотка. — Квартира в долевой собственности?
Я вскидываю на него свой взгляд и качаю головой.
— Квартиру я покупала одна. Точнее… — закусываю губу, стараясь подбирать слова. — Мне пришлось продать стандартную трешку, чтобы оплатить лечение мамы, а эту однокомнатную квартиру я купила уже после заключения брака с Лёшиком.
— Как же вы смогли продать ту квартиру, если у вас несовершеннолетняя сестра?
— Она у бабушки прописана.
Произношу это, а потом на него взгляд поднимаю. Откуда… откуда он так много знает? Зачем? Зачем простому командиру знать так много о его подчиненных?
— Ясно, — коротко бросает этот Громов, а мне отчего-то совсем нехорошо становится.
В салоне снова наступает тишина. От мужчины исходит странная энергетика, такая, от которой мне хочется бежать. Может, я криминальной хроники пересмотрела, но его спокойствие, холодность и в то же время какая-то излишняя заинтересованность начинает пугать.
— У вас есть документы на квартиру? — внезапно спрашивает он, его голос снова деловой и собранный.
Я киваю, не до конца понимая, чего он хочет. А самое главное, зачем ему все это.
— Чеки, выписки? Доказательства, что это ваши средства?
— Д-да, — вытираю скатившиеся слезы. — Все есть.
— Хорошо, — он говорит это слово с такой окончательностью, будто только что принял важное тактическое решение. — Завтра в десять утра будьте у здания военной прокуратуры. Возьмите все документы с собой.
Я даже щипаю себя, чтобы убедиться, что это точно не сон. Так ведь не бывает. Зачем ему это?
— Военной… прокуратуры? Зачем?
— Чтобы написать заявление, — его взгляд становится твердым, как сталь. — Не рапорт. Не жалобу. А официальное заявление о вымогательстве и давлении со стороны военнослужащего с целью завладения имуществом. С моей поддержкой и вашими документами это будет не просто "личное дело". Это будет уголовное преследование.
Я замираю, осознавая масштаб того, что он предлагает.
— Но… его карьера… — неуверенно начинаю я.
— Его карьера, гражданка Одинцова, — перебивает он меня, и в его голосе звучит ледяная уверенность, — закончится в тот момент, когда он поднял руку на женщину и решил обогатиться за ее счет. Офицер, который так поступает, не заслуживает погон. Решайтесь. Десять утра. С документами.
Он не говорит «до свидания». Он просто смотрит вперед, давая мне понять, что разговор окончен. И объяснять он точно ничего не собирается.
  
Глава 9
 
— И он просто так, без лишних вопросов, привез тебя ко мне? — Марина ставит передо мной кружку с только что заваренным чаем, ее глаза горят любопытством. Уют и запах свежей выпечки кажутся сейчас спасением после вчерашнего кошмара.
Я киваю, сжимая теплую керамику в ладонях. Я уже ей дважды пересказала все с самого начала: увольнение, пьяные хамы на остановке, внезапное появление Громова, но, видимо, для нее это так же удивительно, как и для меня. Громов — какой-то нереальный мужчина. Такие мужчины только в фильмах, которые ничего не боятся, а тут в жизни попался!
— Да. Сказал только: «Садитесь в машину, гражданка Одинцова». И все. Я даже не успела испугаться, просто сделала, как он сказал.
— Вау, — Марина протягивает слово, ее взгляд становится мечтательным. — Это же прям как в кино! Мрачный, властный мачо на огромной машине появляется из ниоткуда, чтобы спасти бедную девушку в беде. Ты уверена, что он просто из чувства долга действовал?
— Марин, не начинай, — я закатываю глаза, но чувствую, как предательский румянец заливает щеки. — Он начальник Алексея. У него служебный долг. Он сам сказал — «честь мундира».
— Ага, «честь мундира», — фыркает подруга, отламывая кусок от свежего круассана. — И эта «честь мундира» велит ему лично развозить по ночам жен своих подчиненных? Ой, да ладно тебе! — она тычет в меня пальцем, видя мое скептическое выражение лица. — Ты сама посуди! Он мог бы просто отчитать тебя за баллончик, мог бы вызвать такси и уехать. Но нет! Он сам тебя привез, причем на другой конец города! И номер твой он где-то раздобыл, чтобы позвонить! Это, милая моя, называется личная заинтересованность.
— Он нашел мой баллончик в автобусе, вот и позвонил, — пытаюсь я оправдаться, но звучит это уже не так убедительно даже для меня самой.
— Ну да, ну да, — Марина качает головой, ее глаза хитро щурятся. — Очень занятой майор, у которого куча подчиненных, нашел время, чтобы лично вернуть какой-то женщине ее баллончик. Очень логично. Он на тебя как смотрел?
Я отвожу взгляд в сторону, к окну, за которым просыпается город. Вспоминаю его взгляд в салоне машины — тяжелый, изучающий, но без злобы. Вспоминаю, как он стоял против тех двоих — молчаливый, недвижимый, но такой мощный, что от него исходила почти физическая волна угрозы.
— Нормально смотрел. Строго. Как начальник.
— Врешь! — Марина торжествующе хлопает ладонью по столу. — Я вижу, ты краснеешь! Он на тебя не как начальник смотрел, а как мужик на женщину! Я тебя знаю, Одинцова, ты не из тех, кто краснеет просто так.
— Марин, хватит! — я сдаюсь, потирая виски. — У меня в жизни и так полно проблем. Последнее, о чем я сейчас могу думать, это о каком-то… майоре. У меня завтра… то есть сегодня, — я смотрю на часы, — через пару часов встреча в военной прокуратуре. Он сказал прийти с документами.
Марина замирает с круассаном на полпути ко рту.
— В прокуратуру? Серьезно? И он тебе это предложил?
— Да. Сказал, поможет написать заявление на Алексея. О вымогательстве и давлении.
Подруга свистит, ее игривое настроение мгновенно сменяется серьезностью.
— Вот это поворот. Значит, твой майор не просто рыцарь на броневике, а еще и решил добить твоего непутевого мужа по всей строгости. Интересно… очень интересно.
— Он не «мой майор», — устало поправляю ее. — И я до сих пор не уверена, стоит ли идти. Это ведь… это конец. Официально. Его карьеру уничтожат.
— А твою жизнь он что, не уничтожал? — голос Марины становится резким. За что я люблю свою подругу, так это за то, что она говорит все прямо, ничего не утаивает. — Алина, он тебя предал, ударил, выгнал из дома и теперь пытается отобрать последнее, что у тебя есть! Ты еще чего-то жалеешь его? Да если бы не этот твой майор, ты бы сейчас ночевала в подъезде или того хуже! Иди. Иди и сделай это. Это твой шанс выйти из этой ситуации не в роли вечной жертвы, а победительницей, — она руки отряхивает и ставит свою чашку в раковину. — Пойду свое чадо проверю, видимо, мы уже снова заснули перед телевизором.
  
Она идет в комнату, и я слышу, как она вновь начинает ее уговаривать встать. Мне даже становится смешно. Марина жаворонок, видимо, Катя пошла в отца.
Я сижу за столом, ворочая в руках кружку.
С одной стороны, она права. Лешик после свадьбы не сделал мне ничего хорошего. А все, что он сделал хорошее до свадьбы, я давно уже ему возместила. Что я теряю? Марина права. Пора уже прекращать думать обо всех, кроме себя, но внутри все равно скребутся сомнения.