Золотая красота (ЛП)

Он оставляет меня наедине с этими мыслями, и я замираю на берегу, глядя на бегущую воду. Опасные люди будут всегда, но Мутагентов быть не должно. Самое важное, что я могу сделать, — это помешать другим выжившим попасть в Башню. Это будет непросто, ведь люди приходят со всех сторон. А Башня — самое высокое здание в округе. Стоя на самой южной оконечности острова Брукхейвен, я отчетливо вижу её отсюда.
  
На закате меня находит Дексер.
— Уже тянет обратно? — спрашивает он, но на его губах играет ироничная улыбка.
— Я думаю, что делать с мамой.
Он долго стоит рядом со мной, а затем тихо произносит:
— Мы что-нибудь придумаем.
То, что он сказал «мы», дарит мне первое светлое чувство с момента моего прибытия сюда. Возможно, мне не придется останавливать маму в одиночку.
— Завтра я еду за припасами. Хочешь со мной? — предлагает он.
Дексер доверяет мне настолько, что готов взять с собой в качестве напарницы? Интересно, он действительно верит, что я могу быть полезной, или просто хочет помочь мне отвлечься? Я привыкла к изнурительному труду, заменяющему мысли. Мне нравится быть занятой, и я знаю, что могу пригодиться.
— Да, я бы этого хотела.
Он кивает, глядя на другой берег, и бросает в своей грубоватой манере:
— Договорились. Будь готова через полчаса после рассвета. Нам понадобится каждый световой час.
Ко мне подходит женщина с приветливой улыбкой. Я узнаю в ней ту, что давала мне кофе днем.
— Айс-латте с карамелью, — говорит она, и её улыбка становится еще шире. — Прости, что у нас сейчас дефицит льда, молока и карамели, но надеюсь, кофе тебе понравился. Убеждаю себя, что это лучший лагерный кофе в округе.
Я смотрю на женщину, пытаясь осознать, о чем она говорит. Я действительно часто пила айс-латте с карамелью до того, как мир рухнул, но… Внезапно всё встает на свои места, я понимаю, кто это, и радостно восклицаю:
— Адель из кофейни! Я так рада, что вы здесь!
Она всегда была воплощением материнской заботы и каким-то образом ухитрилась остаться такой же, даже в камуфляжных брюках карго и с винтовкой за плечом.
— И я рада, деточка. Рада, что ты цела и невредима после ночи в лесу, и что ты вернула нам Дексера. Он рассказал, как ты ему помогла, и мы благодарны тебе больше, чем ты можешь представить.
Несколько минут мы болтаем о том, как жили всё это время. Адель заведует кухней, следит за костром и в свободные минуты помогает в огороде.
— В этом лагере много горожан, — объясняет она. — Кинан собрал нас у церкви, а Дексер с Блэйзом находили тех, кто в ужасе прятался по домам. Со мной вышло и то, и другое. Я хотела дойти до церкви, но боялась выйти за порог. Меня нашел Блэйз, и, благослови его бог, я в жизни не была так счастлива видеть человека.
Она говорит с нежностью, глядя в сторону Блэйза. Я никогда раньше не слышала, чтобы о нем отзывались так тепло.
— Мы бы все погибли, если бы не эти трое. Один взгляд на них — и появляется надежда. Они дают надежду всем нам.
Я смотрю туда, где в золотистых лучах заката стоят три брата. Теперь я понимаю, что она имела в виду. От них исходит энергия и решимость, которая передается каждому в лагере.
— Они особенные, эти мужчины, — с гордостью добавляет Адель.
Ночь я провожу в одноместной палатке, которую Адель помогла мне достать со склада. Я не ждала спокойного сна, но после предыдущей бессонной ночи под мерный рокот воды я сплю как убитая. В самом прямом, «неоскверненном» смысле слова.
Когда я выбираюсь из палатки, уже одетая в одолженные вещи, я вижу Дексера у костра в компании еще нескольких человек. Все приветствуют меня улыбками и кивками, а Дексер лишь лаконично кивает и протягивает кружку кофе. Он сделан из сублимированного порошка и, судя по блеянию неподалеку, на козьем молоке. После конца света я научилась ценить каждую мелочь, и сейчас мне чертовски приятно стоять у костра в рассветных лучах и пить горячий напиток. Это рождает чувство надежды.
И еще приятнее стоять здесь рядом с Дексером, хотя непривычно видеть его среди людей после стольких лет, когда он казался лишь мимолетной тенью на улицах города. Пока я пью, по телу разливается тепло. Свежий воздух. Мирные звуки реки и щебет птиц. Оказывается, за пределами Башни есть жизнь, и я снова злюсь на себя за то, что беспрекословно верила всему, что говорила мама.
Кто-то протягивает мне домашний овсяный батончик. Жевать его приходится долго, но я благодарна за еду. Если бы Кинан не нашел меня в Брукхейвене, я могла бы уже быть мертва. Стать обедом для оскверненных.
Покончив с завтраком, я иду за Дексером через остров к мосту.
— Нам нужны лекарства. Антибиотики, обезболивающие. Всё в таком духе. Ближайшие города уже обчистили дочиста, так что придется попробовать проехать подальше. Может, в Рокберн или Мартонс-Бенд.
В его голосе нет особой надежды, когда он перечисляет эти названия, и я пытаюсь вспомнить, есть ли альтернативы.
— В районе Фервингтона есть оптовый склад медикаментов, — говорю я, называя небольшой городок с промышленной зоной. — Вы когда-нибудь там были?
Дексер качает головой.
— Никогда в ту сторону не заезжали.
— По зданию и не скажешь, что это склад лекарств. Я была там однажды, на вывеске написано что-то невнятное, вроде «Рейнсайд Солюшнс».
Уголок его рта ползет вверх, а глаза внезапно загораются.
— Хочешь сказать, мародеры могли его пропустить? Мне это нравится.
Когда он встречается со мной взглядом, меня обдает волной тепла. Приятного и неожиданного. Улыбка Дексера — редкое зрелище.
Я наблюдаю, как он перекидывает ногу через тяжелый черный мотоцикл, и понимаю, что впереди меня ждет еще больше новых впечатлений. Вчера — лошадь, сегодня — мотоцикл. Я покинула Башню всего тридцать шесть часов назад, а уже увидела больше нового, чем за последние пятнадцать месяцев. Да и за всю жизнь, если честно. До конца света мне никогда не разрешали заниматься такими «опасными» вещами. Кроме чирлидинга. Это было можно, потому что мама сама когда-то была чирлидером.
— Прыгай сзади, Красавица.
Он ждет, пока я устроюсь сзади. Мотоцикл большой, места на нем предостаточно, но как только я сажусь в седло, я совершенно не понимаю, куда деть руки. Сначала я кладу их себе на бедра, но стоит нам тронуться, как я испуганно вскрикиваю и хватаюсь за талию Дексера. Я бросаю на него быстрый взгляд, гадая, не против ли он. Мне виден только его профиль, но он не кажется недовольным.
У разводного моста стоят человек шесть, готовых его опустить. Шум мотора привлек Оскверненных, и они толпятся у ворот на той стороне.
— Держись крепче, — говорит мне Дексер. — Как только мы выедем на вторую половину моста, ворота упадут, и у меня не будет времени предупреждать о старте. Мы просто рванем.
Я обхватываю его мускулистый торс руками.
— Я готова.
— Точно крепко держишься? У Оскверненных руки загребущие. Не хочу, чтобы тебя стащили.
Об этом я как-то не подумала. Я прижимаюсь к нему еще сильнее, прислонившись щекой к его спине и всем телом вжавшись в него. Мои глаза широко открыты — я хочу видеть любую угрозу. Сердце внезапно пускается вскачь.
Дексер подает знак людям, и те опускают мост. Мы выкатываемся, раздается лязг, и ворота падают вниз — вместе с моим желудком. Двигатель взревывает, и мы бросаемся вперед, прямо в гущу собравшихся мертвецов.
Я чувствую, как мотоцикл задевает чье-то тело. Костлявые пальцы хватают меня за волосы, и я зажмуриваюсь. Дексер не сбавляет скорость, и мы выскакиваем из толпы так же быстро, как и влетели в нее. Даже когда мы вылетаем на дорогу, я не разжимаю рук. Господи, как же мы быстро несемся! Обалдеть! Я осторожно поднимаю голову и оглядываюсь. Мы прорвались, и поблизости нет ни одного Оскверненного. Только золотистые лучи солнца, пробивающиеся сквозь листву деревьев, которые через несколько минут сменяются холмистыми полями.
  
Дексер — отличный водитель, и через некоторое время я чувствую себя достаточно уверенно, чтобы ослабить свою змеиную хватку.