Золотая красота (ЛП)

— Я знал, чего хочу, — отвечаю я между движениями языка. — И я намерен получить то, что мне причитается.
Я хочу довести её до оргазма. Я раздвигаю её бедра шире и начинаю лизать всерьез, одновременно толкая пальцы внутрь и наружу. Ру была создана для этого, а я был создан для того, чтобы делать это с ней. Она вскрикивает, когда наступает разрядка; мышцы её киски пульсируют, и влага заливает мои пальцы.
  
Когда я выхожу из неё, она вся дрожит, её лицо пылает, и она пытается отдышаться. Я расстегиваю брюки, спускаю их, и Ру тянется к моему члену. Её тонкие пальцы так красиво смотрятся на моей плоти. Я секунду наблюдаю за тем, как она ласкает меня, а затем притягиваю её ближе, перехватывая себя рукой.
Я стону, погружаясь в неё. Чертовски вовремя. Вот где моё место.
Я бы нашел способ сделать её своей, даже если бы миру не пришел конец. Я знаю это точно, потому что, наперекор всему невозможному, я здесь, с ней, прямо сейчас.
— Ты ощущаешься просто идеально, Красавица, — стону я, скользя глубже.
Сделав несколько толчков, я выхожу, переворачиваю её на четвереньки и притягиваю её бедра к своим. Когда я резко вхожу в неё, Ру вскрикивает и подается назад, наваливаясь на меня.
— Так ты кажешься таким огромным, — стонет она, и её рука опускается вниз, чтобы поиграть с клитором.
Чем дольше я вбиваюсь в неё, тем ниже она пригибается к земле, пока её щека не оказывается на расстеленной рубашке.
— Пожалуйста, Кинан, пожалуйста, — хнычет она, и победная улыбка касается моих губ.
Еще несколько толчков, и её накрывает оргазм. Она выгибает спину и мертвой хваткой сжимает мой член. Я продолжаю трахать её мощными движениями, усиливая её экстаз, пока сам не изливаюсь внутри неё с хриплым криком.
После нескольких ленивых толчков я замираю и смотрю сверху вниз на свою девочку, купающуюся в солнечных лучах. Мне пришлось ждать её мучительно долго, но теперь Ру наконец-то полностью моя.
Глава 11
РУ
Я лежу в объятиях Кинана среди камышей, и он, кажется, хочет покидать наше теплое уютное гнездышко не больше моего.
Я обнимаю его и прижимаюсь ближе к его груди.
— Ты слишком сексуален для пастора. Это должно быть незаконно.
— Я уже не совсем пастор. Церковь сгорела, и я даже не знаю, когда наступает воскресенье. Я просто пытаюсь удержать всё на плаву для тех, кто верит, и тех, кто нет. — он улыбается и проводит пальцем по моему носу. — Но я официально за тобой ухаживаю, мисс Ру Адэр.
Я хихикаю от его прикосновения.
— О, так теперь это называется «выбить из меня всю душу»?
— На тебя заглядываются все мужчины в лагере, включая моих братьев. — он отвечает на мою улыбку и целует меня. — Кстати, о моих братьях: не говори об этом Дексеру. Он становится невыносим, когда ревнует.
— Он сказал то же самое про… — я осекаюсь на полуслове и резко замолкаю, чувствуя, как лицо заливает пунцовая краска. Могла бы я выглядеть и звучать еще более виновато?
Глаза Кинана расширяются, и он одаривает меня насмешливо-возмущенной улыбкой.
— Мисс Ру Адэр… Ты только что чуть не сказала: «Он сказал то же самое про тебя»?
Черт возьми. Вот я и вляпалась.
— Э-э. Нет, я собиралась сказать: «Он сказал то же самое про Блэйза».
Кинан пристально смотрит на меня какое-то мгновение, а затем откидывает голову назад и хохочет.
— Да уж, он, вероятно, такой же псих, как я и Дексер.
— А что насчет тебя? Ты ревнивый?
Он задумчиво изучает меня.
— Ревную ли я к тому, что ты сидела на его мотоцикле? Конечно нет. Мы ведь об этом говорим, верно? Или тут нечто большее? Ты целовала моего брата?
На губах Кинана играет ухмылка — он явно воображает какую-то неловкую возню с Дексером. То, что Дексер не такой экстраверт и обаяшка, как Кинан, не значит, что он не сексуален и не умеет чертовски хорошо целоваться. И всё остальное.
Я внимательно изучаю свои руки, будто у меня там шикарный маникюр, а не неровные, обкусанные наполовину ногти — привычка последних дней.
— Если я и целовала твоих братьев, то это моё личное дело.
Улыбка сползает с лица Кинана.
— Погоди… братьев? Во множественном числе?
Я медленно сажусь и потягиваюсь. Теперь он звучит не так самоуверенно. Меньше высокомерия. Думаю, Кинану пойдет на пользу для разнообразия почувствовать почву, уходящую из-под ног.
— Спасибо, что взял меня с собой сегодня. Я рада, что смогла помочь лагерю.
Кинан озадаченно смотрит на меня, а затем по его лицу расплывается лукавая улыбка.
— Вот оно что. Ну, я не боюсь дружеской конкуренции. — он внимательно вглядывается в меня. — Он был твоим первым? Он был лучше меня?
Я натягиваю рубашку и застегиваю пуговицы, смеясь и качая головой.
— Я не буду на это отвечать.
— Тебе и Блэйз нравится? — спрашивает он. — Златовласка ищет того, кто будет «в самый раз»?
Я бросаю на него задорную улыбку через плечо.
— Может и так.
Моя мать назвала бы меня распутной девкой за то, что я переспала с двумя братьями за одну неделю, но Кинана, кажется, больше занимает вопрос того, чего хочу я сама.
Я заканчиваю одеваться и целую его.
— Здесь я чувствую себя свободной. Я хочу трудиться на благо лагеря, но я также хочу немного развлечься.
Он притягивает меня к себе на колени, крепко обнимает и целует в макушку, шепча:
— Ты должна развлекаться. Ты это заслужила. Обещаю, я не буду устраивать ревнивых истерик, если ты будешь уделять внимание и моим братьям. — он медлит. — Если только ты не выберешь одного из них вместо меня.
Я уютно устраиваюсь в его объятиях. Мне действительно нравится Кинан, но мне так же сильно нравится Дексер. Кинан ясно дал понять, что хочет меня, а Дексер ведет себя так, будто нам лучше притвориться, что между нами ничего не было. Он делает это потому, что ему неинтересно, или потому, что пытается сохранить мир в лагере? В отличие от Кинана, Дексер не из тех мужчин, кто выложит свои намерения прямо к моим ногам.
Кинан приподнимает мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.
— Я хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности и как дома в нашем лагере, и я сделаю всё возможное для этого.
— Но? — спрашиваю я, чувствуя подвох.
Его дерзкая улыбка возвращается.
— Но когда дело дойдет до твоего сердца, победителем выйду я.
Жизнь в лагере подчинена порядку, совсем как в Башне, но я и близко не чувствую себя такой заезженной и истощенной, как тогда, когда мама заправляла расписанием. Помимо ухода за ранеными и больными, а также повседневных хлопот вроде стирки в реке и готовки, я по очереди выхожу на караул.
Это, пожалуй, самая сложная работа: даже когда на дальнем берегу реки нет толп оскверненных, я с содроганием жду появления Мутагента. К этому времени слухи об Джозайе и о том, что существа, которых в лагере называют «псами», созданы моей матерью в Башне, уже разлетелись повсюду. Я вижу недоверие на лицах людей, когда они расспрашивают меня об этом или обсуждают между собой. Я бы и сама в это с трудом поверила, если бы не видела всё своими глазами.
Если не считать мыслей о Мутагентах, мне нравится быть в лагере. Я чувствую себя счастливой. Я кожей ощущаю ветерок и солнце. Только сейчас я поняла, как сильно мне не хватало открытого пространства. Пения птиц. Ласкового шума реки. Здесь, на острове Брукхейвен, по-настоящему красиво.
Однажды утром, когда я прохожу мимо костра, Дексер ловит мой взгляд и кивает. Затем он осматривает меня с каким-то задумчивым, испытующим видом, будто ему что-то любопытно. Ищет какие-то знаки, и я гадаю: неужели он понял, что произошло между мной и Кинаном? Он улыбается мне, и от этой улыбки я чуть не спотыкаюсь на ровном месте.
  
Мне нравится Кинан, но мне нравится и Дексер, и я не знаю, что с этим делать.
Я обхожу больных и раненых, проверяю повязки и выдаю лекарства тем, у кого инфекция или жар. Всем, кого я лечу, становится лучше, и это радует мое сердце.