Золотая красота (ЛП)

Мы втроем смотрели ей вслед; напряжение передавалось от одного к другому. В ожидании я не мог дышать ровно, мысли путались от предвкушения.
Спустя несколько минут Ру вышла к нам. Она шла, опустив голову и глядя в землю. Подойдя ближе, она подняла лицо — на нем сияла широкая улыбка.
— На острове Брукхейвен будет первый ребенок.
Я обхватил её руками и с восторженным криком поднял в воздух. Дексер и Блэйз ухмылялись и хлопали друг друга по плечам. Ребенок. Она носит нашего ребенка. Мы все станем отцами. Вместе.
  
Я поставил Ру на землю, взял её лицо в ладони и поцеловал её улыбающиеся губы. Кто сказал, что миру пришел конец? Для нас этот мир только начал вращаться.
Эпилог
РУ
Год спустя
— Как ты справлялась? — шепотом спрашиваю я Миранду. — Как ты умудрялась растить ребенка в таких условиях?
Я стою, прижимая к себе малышку, и смотрю через реку на Оскверненный лес. Селеста вцепилась крошечным пухлым кулачком в край моей футболки, а другой кулачок засунула в рот. На её голове топорщатся прядки нежных светлых кудряшек. На ней тканевый подгузник, и она укутана в вязаное одеяло, которое Констанс смастерила в своих странствиях.
Сегодня Оскверненных вокруг не так много. Неделю назад мы с Кинаном зачистили местность, испепелив их скипидаром и керосином, но с тех пор здесь снова собралось около дюжины. Они сталкиваются друг с другом, неуклюже бродят вдоль кромки воды и щелкают зубами в нашу сторону. Они бы дорого дали, чтобы вцепиться в нас своими загребущими руками. Погрузить свои обломки зубов в нашу плоть и рвать.
Миранда поворачивается ко мне с сочувствием в глазах:
— У меня не было выбора. Я уже была там, в лесу.
Я медленно киваю, понимая её слова. После того как они с Джозайей разлучились, у Миранды не осталось иного выхода, кроме как защищать Томми в одиночку. У меня же есть мои мужчины и целый лагерь, готовый встать на защиту Селесты, к тому же мутантов больше нет. Я не должна впадать в оцепенение от ужаса каждый раз, когда думаю о том, чтобы выйти за пределы лагеря с дочкой.
И всё же мысль о том, чтобы переправиться с ребенком через реку, заставляет меня каждую ночь просыпаться в холодном поту от кошмаров.
На протяжении всей беременности Кинан, Дексер и Блэйз оберегали меня сверх всякой меры, не позволяя и шагу ступить без сопровождения хотя бы двоих из них — даже если мне нужно было просто искупаться в реке. Я отмахивалась от их заботы, желая как можно дольше выполнять свои привычные обязанности: ходить на вылазки за припасами с Дексером, зачищать территорию от Оскверненных с Кинаном и патрулировать с Блэйзом. Но когда срок стал больше, и я потеряла былую ловкость, мне пришлось ограничиться помощью по лагерю — хотя даже вылазки на соседние островки, чтобы ухаживать за овощами, курами и козами, мои мужчины считали опасными.
Я не чувствовала себя уязвимой даже на девятом месяце, не чувствую и сейчас. Меня пугает уязвимость Селесты и то место, куда мне нужно её отвезти.
Башня.
Эта проклятая Башня, что возвышается вдали, видимая с острова Брукхейвен и неизменно пробуждающая плохие воспоминания. Я возвращаюсь туда лишь в крайнем случае. Везти ребенка в место, которое мама навсегда осквернила для меня? Меня передергивает от одной только мысли, но проблема в том, что именно в Башне находится педиатр. Единственный педиатр на сотни, а может, и тысячи миль вокруг — по сути, единственный педиатр в мире.
С Селестой всё в порядке. Она не болеет и хорошо растет. Отцы обожают её и беспокоятся о ней не меньше, чем обо мне. Мы все согласились, что Селеста заслуживает лучшего ухода, который мы можем ей обеспечить, а это значит — регулярные осмотры, раз уж у нас есть такая возможность.
Миранда ободряюще положила руку мне на плечо:
— Не торопись, если не готова. Быть матерью — значит постоянно учиться и привыкать к этим новым чувствам. Со временем всё наладится.
Я поблагодарила её улыбкой и направилась с Селестой к костру. Все месяцы ожидания ребенка мои мужчины поддерживали меня, Адель сохраняла моё спокойствие и следила за моим здоровьем, а Миранда стала мне лучшей подругой. Её поддержка значила для меня почти столько же, сколько поддержка моих мужчин. Помощь женщины почти моего возраста, у которой уже был ребенок, оказалась бесценной. Она понимает очень многое из того, через что я прохожу.
Но Кинан, Дексер и Блэйз? Они для меня — всё. Я замечаю их, и, думаю, мне никогда не надоест смотреть, как они втроем сидят у огня, разговаривая и смеясь друг с другом и с остальными жителями лагеря.
Заметив меня, Кинан поднялся и протянул руки к Селесте. Устроив её на сгибе локтя, он обнял меня за плечо и притянул к себе.
— Как ты, Красавица?
— Я тут кое-что обдумывала.
— Насчет госпиталя? — догадался Блэйз, и я кивнула.
Дексер выглядел встревоженным, но промолчал. Он был там, когда мама правила в Башне, и понимал, насколько мрачными были те времена. Я до сих пор не могу поверить, что так долго оставляла его в наручниках, словно это было нормально. Мы все были под полным влиянием маминых чар.
Глядя на Селесту, которая лежала в сильных руках Кинана и смотрела на него с тем самым восторженным выражением, которое бывает только у младенцев, я почувствовала, как защемило сердце. Это решение — не обо мне. Оно о ней.
Блэйз протянул мне руку и усадил к себе на колени. В его объятиях, чувствуя опору его сильных бедер, я ощущала себя в полной безопасности. Обхватив его за шею, я наконец произнесла:
— Я поеду. Завтра же отвезу Селесту к врачу.
— Мы все поедем, — отрезал Блэйз, и Дексер с Кинаном согласно кивнули.
На следующее утро, спустя час после рассвета, мы впятером погрузились в джип и переехали через мост, миновав скопление мутантов, и направились к Башне. К госпиталю. Это больше не Башня, и она не была ею уже давно. Мы притормозили у ворот; Кинан высунулся из окна и махнул охранникам, и те пропустили нас внутрь.
Селеста любопытно озиралась по сторонам широко распахнутыми глазами, пока мы выходили из машины и поднимались в отделения. Медсестра подсказала нам, где найти педиатра. Этот этаж выглядел так же, как и раньше: выметенный и выскобленный до блеска, с персоналом в чистой медицинской форме. Именно так и должно выглядеть отделение, но от старых воспоминаний у меня всё равно свело желудок.
Зато кабинет педиатра был новым. Раньше он был частью общего зала, и женщина, что поднялась из-за стола нам навстречу, была мне незнакома. Ей было за пятьдесят, с поблекшими рыжими волосами, одета в белый халат. Первым делом она обратила внимание на Селесту, заставив нашу дочку весело агукнуть, и только потом повернулась к нам.
— Здравствуйте, я доктор Молли О’Брайан. Как чудесно видеть в ваших руках младенца, тем более такую прелестную малышку.
— Приятно познакомиться, — ответила я с нерешительной улыбкой. — Я Ру, а это Кинан, Дексер и Блэйз Леджер. А это Селеста, ей три месяца.
— Вы прибыли около девяти недель назад, верно? — спросил Дексер врача. — С северо-востока, с группой выживших.
Доктор О’Брайан улыбнулась ему:
— Какая хорошая память. Насколько я понимаю, братья Леджер заботятся обо всех нас в округе. Замечательно наконец-то оказаться в месте, где чувствуешь себя в безопасности. — она перевела взгляд с одного мужчины на другого. — Кто из вас отец?
Блэйз ухмыльнулся:
— Понятия не имеем.
— Все мы, — твердо заявил Дексер.
— Мы братья, так что семейный анамнез у нас схожий, если это облегчит задачу, — добавил Кинан с тенью улыбки на губах.
  
Врач на мгновение замерла с приоткрытым ртом, но затем на её лице отразилось понимание, и она улыбнулась.
— О… да. Это действительно поможет. И должна сказать, вы четверо нашли прекрасный способ адаптации. Разница в численности мужчин и женщин после начала Оскверненной чумы неизбежно должна была привести к… изменениям в отношениях. Возможно, другие последуют вашему примеру.