Психолога вызывали?

Все болело, и горло, и грудь, и живот. Память милостиво подсказала, что эта малолетняя дурында, бывшая владелица тела, нажралась крысиного яда, и если бы меня не стало так полоскать – второго шанса выжить мне не грозило.
Служанка подскочила, и по-дурацки хлопая со сна круглыми глазами, уставилась на меня, видимо соображая, не послышалось ли ей.
– Пить, – прохрипела я.
– Ох ты, ж! Госпожа очнулась, а я уж думала все – отправится Кира обратно в деревню, детишек братовьев нянчить. Уже и вещички стала собирать в узелок. – Суетливо забормотала девушка, подскакивая с чашкой воды. Придержала голову и помогла выпить глоток.
  
Живительная влага с холодком проскочила горло и опустилось в ноющий от боли желудок. Я откинулась на подушку, прислушиваясь к ощущениям. Полегчало. Сделала еще глоток.
– Помоги приподняться.
Кира потянула меня за плечи и подложила под спину пуховую подушку.
Кровать была огромная, два на два точно, с высокой мягкой периной, обтекающей мои бока. Я чувствовала себя утонувшей в этом скопище не особо свежих сероватых простыней и тяжелого одеяла в кружевном пододеяльнике, грубо заштопанном на самом видном месте.
Я принюхалась.
Мама родная, как же от меня воняло! Потом, застарелой рвотой, мочой. Судя по всему, в моем желудке было пусто, иначе бы меня опять затошнило. Даже глаза зарезало от такого запаха.
Мне нужно помыться, срочно, но сил нет, даже руку приподнять от постели. Пухлую руку с пальчиками сосисками. Дайте тогда затычки для носа!
– Кира, принеси мне зеркало.– вместо этого потребовала я.
– Что? —служанка оторопела и уставилась на меня во все глаза.
– Кира, я тебя попросила зеркало мне принести.
Я же должна понять в какое тело меня занесло.
Та даже на стул плюхнулась с размаху.
– Так вы это, госпожа, вы же ненавидели зеркала, даже это, – мотнула она головой на настенное зеркало, – просили занавесить как-нибудь. А как же я его занавешу, когда оно огромадное такое. Может вы того? Головой повредились? Я вас так сильно била по щекам? А что делать то было— вы как побелели, да на стол рухнули…
Тебе детка руками ковры выбивать, а не в чувство приводить. Я вздохнула и молча, требовательно взглянула на говорунью.
– Ну ладно, – обиженно протянула она, – пойду поищу.
Не прошло и десяти минут, как она притащила зеркало. Я даже вздремнуть успела. Небольшое зеркало формата А 11 в причудливой рамке, то ли из бронзы, то ли еще из чего-то. Плохо я разбиралась в металлах. Но тяжелое зараза, еле сил хватало удерживать его. В итоге я его чуть не уронила, когда из зазеркалья на меня взглянуло распухшее лицо с ужасной прыщавой кожей, заплывшими глазками и губами варениками. Таким губам позавидовали бы все мои няшные клиентки, тратящие баснословные деньги на косметологов.
Потрогала, наверное, месяц не мытые волосы, кряхтя, отложила зеркало и откинула одеяло.
Блинн. В грязно-белой ночнушке, больше похожей на парашют, был упакован натуральный окорок.
Я застонала. Память девушки услужливо приоткрылась, показала мне стол, заставленный блюдами с едой и то, как быстро вся эта еда исчезала у нее во рту. У Никафондоры был явное РПП, расстройство пищевого поведения.
Откуда оно взялось? И я закрыла глаза, переворачивая в уме страницы памяти улетевшей души.
Как медицинскую карту пролистала.Вот оно. У бедной девочки в семь лет мама умерла. И она застыла в своем горе. Все говорили:
–Успокойся, все будет хорошо. Все умирают.
И она не плакала и смотрела сухими глазами на гроб. Отец через года два женился снова и уже не обращал на нее внимания. Только бабушка по маме любила ее, писала длинные письма и перед смертью, завещала небольшую предгорную деревушку, правда почти не приносящего дохода, но самое главное зачем-то договорилась, что в шестнадцать лет ее заберут фрейлиной к императорскому двору. Где я в данный момент и находилась.
Ладно, с этим разберемся, у моей же души РПП нет, но с растянутым желудком поработать придется. Он, как будто услышав мои мысли заныл. Ох.
Я свернулась калачиком, чтобы как-нибудь нивелировать боль. Боюсь, этот крысиный яд мне еще долго будет аукаться. Обиженная на весь белый свет девочка стащила его в конюшне и решила свести счеты с жизнью. Не любил ее никто, а сама? Сама ты себя любила?
Боль утихла и захотелось в туалет. Так стоп, только не в золотой горшок. Покопавшись в памяти, выдохнула. Туалетно-ванная комната присутствовала в этом мире.
– Кира, помоги мне дойти до туалета.
А в ответ тишина. Эта зараза куда-то свинтила, видимо обрадованная, что ей не придется возвращаться в деревню. Кстати, а почему она не замужем. Потом поинтересуюсь, сейчас до туалета бы добраться. Я попробовала перекатиться, но запутавшись в одеяле, застряла на животе. Да что ж за беда такая!
– Кира! – я чуть не выругалась.
– Ой да здесь я, здесь. На минутку отлучилась, и уже шум подняли. Как-то вы, госпожа, сама не своя после болезни. Чем вы так отравились то? Я все попробовала перед обедом и видите жива здорова.
Мне хотелось взвыть !
– Кира, я хочу в туалет. Помоги мне быстро.
–В купальню что ли?
Служанка начала меня разматывать.
– Ну вы прямо как гусеница, собравшаяся окукливаться, в одеяло замотались.
Спустя минут пять, когда я уже готовилась опозориться, меня освободили из кружевного плена и на трясущихся ногах отвели в ванную комнату .
Размерами она даже превосходила мою московскую, тут и унитаз имелся, смешной- в виде кресла, раковина огромная, похожая на желоб, и то что меня порадовало- маленький бассейн , видимо та самая купальня. На противоположной стороне огромное окно. Я надеюсь, мы не на первом этаже живем.
Фух!
– Кира, готовь ванну.
В дверь заглянула оторопевшая служанка:
– Что готовить?
– Ванну. Или как там—купальню.
Она уже ничего не говорила, только когда наполняла минибассейн, постоянно оглядывалась и всматривалась в мое лицо, видимо решала, могла ли я сойти с ума после ее пощечин.
Конечно, вечно молчащая Никафондора с куском булки в одной руке и книгой другой, не смотревшая в зеркало и не любившая мыться, чтоб не видеть свое расплывшееся тело, разительно отличалась от новой меня.
А я, оглядев купальню, отделанную белым мрамором, мрачно размышляла, как мне смыть с себя вековую грязь.
На полочках выстроились батареей разноцветные баночки с косметикой. Отвинтила крышку одной из них —ну очень даже ничего. Ливанула в воду. Она запузырилась, и мыльные пузыри заполнили помещение, сверкая радужными оболочками. Решила, отмокну вначале в пене, а потом спущу воду и уже начну мыться по-человечески.
– Как кстати воду тут спускают?
Кира ошалевши посмотрела на меня, походу скоро начнет креститься с криком: «Изыди».
Кстати, а что здесь с религией? – А ничего. Магия есть, религии нет. Удивительно. Недоразвитые они здесь какие-то.
– Иии? —повторила я вопрос.
– Что и, госпожа?
– Кира, не тупи. Воду как спускают?
– Вот. Ткните ее и она спускается. – Кира нажала на кнопку. Налившуюся воду с ревом всосало в открывшееся отверстие.
Я уставилась в опустевшую ванну. То есть купальню.
– Ой, простите. Вы такая странная стали после болезни, а я, наверное, от вас заразилась. Может это не я вас все-таки, а проклял кто.
– Воду налей, пожалуйста. Быстро! – от запаха собственного тела мне хотелось выкинуться в окно. Благо вот оно, огромное в черной раме, со слюдинистым стеклом слегка искривляющим реальность.
Интересно, а мы все-таки на каком этаже? Я по стеночке подошла к окну и выглянула. Второй.
Солнце закрыла огромная тень. Туча налетела? И я посмотрела наверх. Над дворцом в пронзительно синем небе кружили огромные черные драконы.
  
– Мать моя женщина. – Я сглотнула комок в горле, а память подхалимски подсказала: «Драконы, настоящие, императорские, две штуки».
Господи, в какой мир меня занесло?
– Готово, – буркнула Кира, —извольте мыться.