Алиса в Стране Идей. Как жить?
– Нет, пока что нет.
– Не менее важно проверять идеи, одну за другой. Смотреть, хорошо ли они сложены, все ли на месте.
– И как это делается?
– Моя мать была повитухой, она помогала при родах. Я обычно говорю, что занимаюсь тем же ремеслом. Она помогала извлечь новорожденных из чрева рожениц, а я – извлечь идеи из голов моих собеседников.
Кто-то задышал Алисе в ухо, и послышался шепот:
– Это и называют сократовской “майевтикой”. Слово связано с акушерством. Смысл его раскрывается в диалоге под названием “Теэтет”, где Платон изображает беседу Сократа с юным математиком…
– Тихо, Ведока! Я слушаю.
Кенгуру молча убирает карточку и сконфуженно выпрямляется.
– Но в этом сравнении, – продолжает Сократ, – часто забывается важная деталь.
– Какая? Скажите! – спрашивает Алиса в нетерпении.
– Боюсь, тебя это может шокировать. Нравы здесь не такие, как там, откуда ты пришла. Условия жизни суровые, многие младенцы не выживают из-за холода, болезней, лихорадок. После первых месяцев остаются лишь самые крепыши. Дабы убедиться, что новорожденный вынослив, повитухи вроде моей матери подвергают их испытанию. Они берут их за ноги, встряхивают и окунают в холодную воду. Самые хрупкие тут же умирают. Вижу, тебе это кажется жестоким, бесчеловечным. Но у нас другое общество, с другими обычаями…
– Зачем вы рассказываете такую жуть?
– Чтобы показать, что сравнение моего ремесла с ремеслом повитух понимается часто не полностью. Я не довольствуюсь тем, что извлекаю идеи из чужих голов! Я тоже рассматриваю их и испытываю, чтобы понять, крепкие они или слишком слабы и долго не протянут. Я тоже трясу их, переворачиваю с ног на голову. Иначе говоря, подвергаю логическому осмотру и гляжу, состоятельны они или содержат противоречия, из-за которых нежизнеспособны.
– И зачем все это?
– Чтобы жить.
– Жить? Придется вам и это мне объяснить!
– Это нетрудно. Цель в том, чтобы отделить пустую видимость идей от идей содержательных. Но такая проверка должна вестись постоянно, и не только при обнаружении идей, но еще и с каждым принятым решением, с каждым суждением по поводу происходящего. И всякий раз будет решаться судьба идей: прочные они или иллюзорные. Вот почему, проверяя те, по которым живем, мы можем стать лучше.
И снова слышится шепот:
– Сократ сказал, когда его судили: “Жизнь без такого исследования не есть жизнь для человека” [5]. Это высказывание Платон передает в “Апологии Сократа”.
От этой цитаты в голове у Алисы что-то щелкает. “Хочу вытатуировать на руке эти слова, – думает она. – Так я никогда не забуду, что нужно перепроверять каждое решение, каждую пришедшую мне идею, каждое свое действие…”
– Простите, – вновь заговаривает Алиса, – не уверена, что верно вас поняла. Вы сказали – стать лучше. Но лучше в чем?
– Речь не о том, чтобы совершенствоваться в танце, беге, борьбе, арифметике или грамматике, а о том, чтобы стать человечнее, ближе к собственной природе и своему месту в мире. Если жить, лишь следуя желаниям, удовлетворяя любые прихоти, без разбора и размышлений, сделаешься несправедлив. Взгляни на тиранов. Чтобы заполучить власть, они убивают и предают. А когда она уже в их руках, продолжают расправляться с противниками, обогащаться за счет общественных денег, отбирать чужое. Они насилуют, истязают, ссылают налево и направо, и никто не преследует их, потому что полиция и суды у них же в руках. А если бы они думали, то так бы не поступали.
– Почему? Такие злые люди рады подчинять себе других. И размышления ничего не изменят…
– Наоборот! Я убежден, что размышления могут изменить все. Те, кого ты назвала “злыми”, вовсе не демоны, а просто незнающие люди. Как и все, они хотят блага, только ошибаются в том, что это такое, они думают, что благо соответствует их удовольствиям, возвышению над другими, личной власти и наслаждениям. И не знают, что истинное благо – про миропорядок, отношения между людьми и взаимодействие между животными, людьми и богами.
– Вы правда думаете, что они исправятся, если будут больше размышлять?
– Уверен. По простой причине: они хотят счастья, как все люди, а кто несправедлив, не может быть счастлив.
– И тем не менее тираны бывают счастливы! Они могут делать что им вздумается, и никто их не накажет!
– Соглашусь с тобой: убийцы спят в пышных дворцах, палачи живут в роскоши, преступники умирают в собственной постели… Но это лишь одна сторона действительности. Я уверен, что существует и другая, где идеи блага и несправедливости несовместимы. Лишь справедливый может быть счастлив, даже если у него нет ни денег, ни пышных дворцов, потому что дух его в порядке, исправен. А дух несправедливых весь всмятку, его пучит, в нем беспорядок и смута. По этой причине я утверждаю, что лучше быть жертвой, чем палачом…
– Но это же безумие! Быть жертвой – уж точно не лучше!
– А вот и нет. И любой последовательный разбор, руководимый разумом, приведет к такому заключению.
– Было бы здорово узнать поподробнее…
– Если оставаться в мире фактов, вещей и тел, то действительно можно видеть, что победа за палачом. Жертва получает удары, корчится от боли и в конце концов умирает. В плоскости фактов она проиграла. Выиграл палач, который не ранен, не убит и возвращается домой, к своей беспечной жизни. Но есть у действительности и другая плоскость – идей справедливости и блага. И на этом, ценностном уровне, палач проиграл безвозвратно: жертва навсегда его превзошла.
Пораженная Алиса не может раскрыть рта. С одной стороны, она предчувствует, что Сократ окажется прав. Да, она не спорит, жертвы достойнее, человечнее, их чтят, тогда как палачи безжалостны, бесчеловечны, презираемы. И все же говорить, что победа за жертвами, что их участь предпочтительнее и лучше быть среди них, – этого принять Алиса не может. Она чувствует правдивость этих слов, но подписаться под ними не готова.
Она уже собирается расспрашивать дальше, но Сократ исчез! Растворился, улетел, испарился – мгновенно, как лопается мыльный пузырь. На краю колодца ни следа от сгорбленного седоватого человечка! Все вокруг на своих местах. Улочки, рынок, прохожие, Кенгуру – все здесь. А Сократа нет. Алиса потрясена.
– Я убрала его подальше, а то сколько можно, – ворчит Фея Возражения. – Когда долго его слушаешь, начинает затягивать и потом уже никак из головы не выкинешь.
– Но… зачем выкидывать, если он говорит правду?
– Правда-истина – скукатистина! – запевает Безумная Мышь. – Всегда одно и то же, надоело до смерти.
– Ага, – замечает Алиса, – и вы, Мышки, здесь?
– А мы все время тут были, просто снова уменьшились, и ты нас даже не заметила.
– И все-таки, – возвращается Алиса к Фее, – мне кажется, напрасно вы так! Я с удовольствием и дальше беседовала бы с Сократом. Он говорит интересные вещи.
– Никто тебе не мешает продолжать.
– Как? Читая его труды?
Кенгуру скромно покашливает, прочищая горло, и как можно ненавязчивее заговаривает:
– С этим трудность. Сократ ничего не написал. Он лишь говорил, расспрашивал, вел диалоги. И не оставил никаких трудов – ни книги, ни единого текста.
– Но откуда тогда мы знаем, что он говорил? – спрашивает Алиса.
– От тех, кто писал о его подходе, – от его учеников вроде Ксенофонта, следивших за разговорами, и от слушавших их свидетелей. Главный из них – Платон. В двадцать лет он повстречал Сократа, и это изменило всю его жизнь. Вместо того чтобы идти в полководцы или государственные деятели, как было написано ему на роду, так как он принадлежал к знатнейшей афинской семье, этот молодой аристократ становится философом и писателем. И делает своего наставника Сократа персонажем многочисленных диалогов, которые пишет в форме пьес.
– Хочу их прочесть! – восклицает Алиса с любопытством.
– Очень советую! – кивает Кенгуру. – Возможно, нет ничего более забавного, умного и ободряющего, чем диалоги Платона. Они – настоящий праздник, слово Кенгуру! Как спектакль с целой галереей героев, шутками, трагическими сценами, любовными линиями, научными комментариями, вспышками гнева, поэзией… Просто гениально! Впрочем, в том и беда.