Красавица и свекровище (СИ)

- У тебя аллергия? – спросила я, мысленно выпуская когти.
- Нет. У них у всех микоплазма, это опасно для ребенка.
Деточка, во-первых, кошачья микоплазма человеку не передается, это другой штамм вируса. А если ты имеешь в виду токсоплазму, то не надо лапать кота и лезть руками в его лоток. А во-вторых, я прекрасно знаю, как ты относишься к своему будущему ребенку. Тебе абсолютно наплевать, микоплазма или нет, просто хочешь отыграться за то, что пришлось обращаться за помощью к мерзкой свекровище.
  
Если бы она хотя бы попросила, я бы еще списала на ее глупость. Но этот приказ выбил предохранители.
- Монечка, - сказала ласково, - отойди от девочки, она из больницы, подцепишь еще какую-нибудь гадость.
Монька был на редкость понятливым, к тому же прекрасно считывал отношение к себе. Задрал хвост и гордо удалился в комнату Змея. Люся пошла красными пятнами, открыла рот, но тут же захлопнула. Видимо, остатки соображалки подсказали, что еще одно слово – и она снова будет ждать свою мамочку на лавке во дворе.
- И, кстати, звони своей матери. Пусть приедет за тобой сразу же, как только освободится. Можешь сделать себе чаю, знаешь, где что. А мне работать надо, я из-за тебя с совещания сорвалась.
Ни с какого совещания я не срывалась, и работать мне не надо было, но ведь и мы тоже пиздеть умеем не хуже всяких некоторых.
- А кофе можно? – спросила Люся, поджав губы.
- Беременным нельзя кофе, - отрезала я, ушла к Моньке и закрыла дверь.
Лежала на кровати с котом под боком, читала книгу, а сама прислушивалась к тому, что происходит в квартире. Наверно, я поступила неосторожно, оставив ее одну, но не нашла сил находиться с ней рядом, настолько она была мне противна.
Часа через два в дверь позвонили.
- Спасибо большое, Ирочка, что приютили нашу девочку. – Майя изобразила поцелуй рядом с моей щекой. – Я не думала, что она к нам поедет. Что бы мы без вас делали?
Ответ я оставила при себе. Чаю-кофе не предложила и была страшно рада, когда они отчалили. Первый день после отпуска выдался очень… насыщенным.
  
Глава 60
 
Людмила 
Сижу в машине и реву, как трехлетка.
- Ну что еще? – мама кривится так, словно самое большое ее желание вышвырнуть меня за шкирку, как нагадившего котенка.
Блядь, никому я не нужна! Весь мир – сплошные подлые твари! Ненавижу!!!
- Слышала бы ты, как она со мной разговаривала! Такая же сука, как и ее сынок.
Вздыхает тяжело, смотрит искоса и снова на дорогу.
- Люся… Если Никита такая сволочь, так зачем ноги раздвигала?
Хороший вопрос, мамочка. Как будто не знаешь, что сволочи как раз лучше всех и трахаются.
Молчу красноречиво.
- Ну да, - говорит с усмешечкой. – Некорректный вопрос. Уточняю. Зачем раздвигала без защиты? Так слаще было?
А то ж ты не знаешь!
Продолжаю молчать. То есть реву дальше. Потому что безумно себя жаль и зла на весь свет.
- Тебя, Люся, замуж никто не гнал метлой.
- Да?! – вот тут уже не выдерживаю – Не гнали? Да я бы просто по-тихому сделала аборт и все. Ага, как же. Папаша бы меня с говном сожрал. Скажешь, нет? Давайте, деточки, женитесь, рожайте, мы поможем. Помогли! Хибару убогую сняли, свадьбу устроили. Вот спасибочки!
- А что ты хотела? Дворец?
- Ничего я не хотела. И не хочу!
- Знаешь, Людмила… - снова вздыхает, прямо как лошадь. – Таким, как ты, размножаться противопоказано. Можешь обижаться как хочешь, но это так.
Вот тут меня срывает окончательно, и я ору сквозь слезы:
- Как и тебе, мамочка! Если я настолько плохая, так это ты меня такой вырастила.
Мне хочется задеть ее побольнее, чтобы пробить это ледяное спокойствие, но нет, не получается. Она только плечами пожимает.
- Возможно. Но есть нюансы. Во-первых, с определенного возраста человек начинает воспитывать себя сам. Или не начинает. А во-вторых, твоя бабулечка, папина мама, царствие ей совсем не небесное, меня очень сильно била по рукам, когда я пыталась тебя чему-то нормальному научить. В переносном, конечно, смысле, но так, что лучше бы уж в прямом. Она была уверена, что одна знает, как воспитывать детей. Ну а когда умерла и перестала вмешиваться, было поздновато исправлять. В тебя уже намертво прошилось, что весь мир тебе должен. А Никита плох только тем, что не желает с этим соглашаться.
Ну конечно, конечно, и тут Никита хороший, а Люся плохая. Кто бы сомневался!
- Да-да, - усмехаюсь ядовито. – Во всем, как всегда, виновата свекровь.
- А у тебя нет? Ну разумеется, на цырлах вокруг тебя не бегала, в попу не целовала.
- Ну да, в отличие от тебя. «Ах, ах, Ирочка, что бы мы без тебя делали?» – передразниваю, скопировав ее сладкий тон.
- Зачем тебя вообще туда понесло?
- А куда? Ключей нет, Ник не отвечает, ты не отвечаешь, папа уехал. Девки мои тоже не в городе. Я даже бабке Ника звонила, но и та не ответила. На улице надо было сидеть? Ты же знала, что меня выписывают. Но тебе твои гребаные дела важнее родной дочери.
- Рот прикрой! – отвечает резко. – Я сразу сказала, что забрать тебя не смогу, потому что у меня важная встреча. И ты сказала, что вызовешь такси. Откуда мне было знать, что ты без ключей, да еще и к нам поедешь? Я мысли не читаю.
- Меня на скорой увезли, какие ключи?
- Ой, все, - отмахивается она. – От вашей квартиры у меня ключей тоже нет. Придется у нас побыть, пока Никита не появится. Ирина сказала, он куда-то по работе уехал.
- По какой еще работе? Он – и работа? Пиздеть не мешки ворочать. А я к вам и поехала, потому что туда не вернусь. Все, точка. Хватит.
- Так, не понял. – Притормозив на светофоре, мама смотрит на меня. – Ты что, у нас жить собралась?
- Мама, я тебе об этом в больнице стопицот раз говорила. Что с Никитой – все. Ты что, правда думала, будто мы просто поссорились? Этот гондон хочет со мной развестись и ребенка забрать! Угу, разлетелся!
- Люся, а ты чего, собственно, хочешь? И на… стульчик сесть, и рыбку съесть? Не хочешь с ним жить – разводись. Но если думаешь, что будешь развлекаться, а мы с папой нянькать твоего ребенка, то нет. В пролете. Если тебе ребенок не нужен, отдай его Никите, он, в отличие от тебя, парень ответственный. Вырастит.
- Что?! – ушам не верю. Знаю, конечно, что он ей нравится и она на его стороне, но чтобы настолько?! – Ты серьезно?
- Абсолютно, - срывается с места так, что меня вдавливает в спинку. – Из тебя, Люся, мать как из говна пуля. Или боишься, что придется алименты платить?
- Не только! Что с меня возьмешь, кроме стипендии? Не хочу, чтобы он чувствовал себя победителем.
- Господи! – стонет она. – Какая же ты дура! Ребенок – это не разменная карта. Это человек.
- Но ты от этого человека отказываешься, так? Тебе он тоже не нужен?
- Я говорю, что не собираюсь растить его при живых родителях. Он не сирота. Ты не хочешь, отдай тому, кто хочет. А мы поможем. Не тебе, а Никите. Все-таки наш внук.
- А мне, значит, на улицу? По помойкам бомжевать? Я вам тоже не нужна?
- Что ты несешь, Люся? Ты взрослая женщина, почему мы должны тебе сопли вытирать? Мы готовы платить за твою учебу, давать деньги на жизнь и даже снимать квартиру. Но это не значит, что так будет вечно. Если ты твердо решила, что с Никитой жить не будешь, до родов можешь оставаться у нас. У тебя еще есть время решить, как быть дальше. Но судя по тому, что я вижу, лучше было бы согласиться с ним.
- Нет! – говорю резко. – Ребенка я ему не отдам. Не потому, что он мне нужен, а именно потому, что он нужен ему. Вот и все.
  
- Идиотка! С тобой бесполезно разговаривать. Учти, рано или поздно он все равно подаст на развод и потребует его через суд. И тогда я буду на его стороне.
- Может, ты еще и разговор сейчас на диктофон записываешь? – смотрю на нее с подозрением. – Ну как доказательство, что мне ребенок не нужен?
- К сожалению, нет, - морщится она. – А жаль.