Ползут, чтоб вновь родиться в Вифлееме
– Айра, вы вегетарианец? – спрашивает кто-то лениво.
– Да, именно так.
– Расскажи им, Айра, – просит Джоан Баэз. – Это мило.
Он откидывается назад и смотрит в потолок. «Однажды я был в горах Сьерра-Невада, – он делает паузу. Джоан одобрительно улыбается. – Я видел, как прямо на голом камне растет величественное дерево, как оно тянется вверх. И я подумал, ну что ж, дерево, раз ты так хочешь жить, пусть! Хорошо! Я не буду тебя рубить. Не буду мучить. Всех нас объединяет одно: мы хотим жить».
– А как же овощи? – несмело спрашивает девушка.
– Ну, разумеется, я осознал, что пока я живу в этом теле, я не смогу полностью исключить насилие.
Темнеет. Все скидываются по пятьдесят центов на завтрашний обед. Кто-то зачитывает просьбу Наблюдательного совета округа Монтерей: жителей просят поднять американский флаг, чтобы показать, что «радикалов, коммунистов и трусов в этом округе нет». Кто-то вспоминает Комитет Дня Вьетнама и отколовшегося от них паренька, который приезжал в Кармел-Вэлли.
– Марв – самый настоящий сторонник ненасилия, – заявляет Айра. – Человек любви и чести.
– Сам он себя называл анархистом, – с сомнением в голосе перебивают его.
– Верно, – соглашается Айра. – Именно.
– Комитет Дня Вьетнама назвал бы Ганди буржуа?
– Ох, лучше у них спросить… но сами они живут очень буржуазно.
– Как точно сказано, – говорит мечтательный кудрявый блондин с фиолетовым стеклянным шариком. – Заходишь к ним в офис, и они такие недружелюбные, такие холодные…
Вся группа ласково улыбается ему. Небо успело стать того же цвета, что и стеклянный шарик, но никто не торопится собирать книги, журналы и пластинки, искать ключи от машин и заканчивать встречу. Когда студенты собираются уходить, Джоан уже ест руками картофельный салат прямо из холодильника, и все остаются, чтобы разделить с ней трапезу, побыть еще немного в доме, где им тепло.
Товарищ Ласки, КП США (м.-л.)
Майкл Ласки, также известный как М. И. Ласки, – молодой человек несколько сумрачного вида с глубоким пылким взглядом, короткой бородой и бледной кожей, которая особенно выделяет его в Южной Калифорнии. Необычной внешностью и безжалостной идеологической риторикой он напоминает растиражированный образ профессионального революционера, каковым по сути и является. Майкл Ласки родился двадцать шесть лет назад в Бруклине, ребенком переехал в Лос-Анджелес, на втором курсе бросил Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе и занялся организационной работой в Профсоюзе работников розничной торговли. Сейчас же он занимает пост Генерального секретаря Центрального комитета Коммунистической партии США (марксистско-ленинской), раскольнической группы сталинистов-маоистов, активной в Уоттсе и Гарлеме. Он твердо предан незыблемой доктрине, клеймящей традиционную Американскую коммунистическую партию «ревизионистской буржуазной кликой», Прогрессивную лейбористскую партию – троцкистами, «ревизионистскую клику под пятой Гаса Холла» – беспринципными лакеями буржуазии, которые предлагают мирные договоренности не «рабочим», а либеральным империалистам, а борца за гражданские права Рэпа Брауна – орудием, если не добровольным агентом правящего класса империалистов.
Не так давно мне довелось провести некоторое время с Майклом Ласки в книжном магазине Рабочего интернационала в Уоттсе, штаб-квартире КП США (м.-л.) на Западном побережье. Мы сидели за кухонным столом под флагом с серпом и молотом и портретами Маркса, Энгельса, Мао Цзедуна, Ленина и Сталина (Мао на почетном месте в центре) и обсуждали революцию, необходимую для установления диктатуры пролетариата. На самом деле мне была интересна не революция, а революционер, сидевший передо мной. При себе Ласки носил красную книжечку стихотворений Мао; разговаривая, он прилаживал книжку к краю стола то вертикально, то плашмя. Чтобы понять, кто такой Майкл Ласки, необходимо иметь особую восприимчивость к подобной компульсивной суете. Невозможно представить себе Ласки, который ест или спит. У него нет ничего общего с теми страстными личностями, которые обычно вступают в ряды «Новых левых». Майкл Ласки презирает реформаторов-уклонистов. Он считает, вслед за Мао, что политическую власть надо брать с оружием в руках, и настаивает на этом с какой-то бесстыдной и самоубийственной честностью. Одним словом, на карте американских левых партий он занимает экстравагантную, непопулярную и крайне непрактичную позицию, которая обрекает его на невыносимое одиночество. Он уверен, что в Америке есть «рабочие» и что, когда придет время, они «восстанут», но не анархично, а согласованно и сознательно. И еще он уверен, что «правящий класс» обладает самосознанием и демоническими силами. Идеалист во всех смыслах.
Оказывается, мне довольно уютно с Майклами Ласки этого мира, с теми, кто существует по ту сторону реальности, с теми, в ком так силен ужас, что они посвящают себя бескомпромиссным и обреченным на провал задачам; я и сама кое-что знаю об ужасе, поэтому могу сполна оценить замысловатые системы, которыми люди заполняют пустоту, – все сорта опиума для народа, будь то легкодоступные средства вроде алкоголя, героина и беспорядочных половых связей или более изобретательные, такие как вера в бога и История.
Естественно, в разговоре с Майклом Ласки, чей опиум – История, об ужасе я не упоминала. Я намекнула на «депрессию», рискнула предположить, что он мог быть «в депрессивном состоянии» из-за того, что на недавнюю Первомайскую демонстрацию пришло всего человек десять, но Майкл ответил, что депрессия препятствует революционному процессу и что этой напасти подвергаются лишь недостаточно идейные люди. Майкл Ласки, похоже, не ощущал со мной ту близость, которую я ощущала с ним. «То, что я согласился поговорить с вами, – объяснил он, – это осознанный риск. Разумеется, ваша функция – собирать информацию для спецслужб. По сути, вы хотите провести допрос, какой устроило бы ФБР, затащи они нас к себе». Он замолчал и постучал ногтями по красной книжке. «И всё же наш разговор дает мне определенные преимущества. Ведь подобные интервью служат публичным свидетельством моего существования», – закончил он.
Обсуждать со мной, по его выражению, «тайный аппарат» КП США (м.-л.) Майкл Ласки отказался, как и рассказывать, сколько человек числится в организации. «Очевидно, я не собираюсь делиться с вами подобными сведениями, – сказал он. – Мы, безусловно, осознаем, что нас объявят вне закона». Но книжный магазин Рабочего интернационала – «заведение открытое», так что мне позволили осмотреться. Я полистала литературу из Пекина («Премьер-министр Чэнь И отвечает на вопросы журналистов»), Ханоя («Президент Хо Ши Мин отвечает президенту Л. Б. Джонсону») и албанской Тираны («Крик и плач о перемене в политике Тито и неоспоримая правда»), попробовала напеть куплет из северовьетнамского песенника «Когда мы партии нужны, наше сердце полнит ненависть». Книжные полки занимали переднюю часть магазина, там же расположилась касса и кухонный стол; в глубине, за фанерной перегородкой, стояли раскладушки, пресс и мимеограф, на котором Центральный комитет печатает «политический листок» под названием «Глас народа» и «теоретический листок» под названием «Красный флаг». «Для обеспечения охраны к магазину приписан кадровый состав, – объяснил Майкл Ласки, когда я спросила про раскладушки. – У них припасен небольшой арсенал, пара дробовиков и несколько других единиц оружия».
Столь тщательная забота о безопасности может показаться забавной, если задуматься о том, чем в действительности занимается кадровый состав этой организации. А именно, помимо издания «Гласа народа» и попыток создать «Вооруженную группу народной защиты», в основном оттачивает собственную идеологию и отыскивает «ошибки» и «недочеты» в установках коллег. «Некоторым кажется, что мы попусту тратим время, – произносит вдруг Майкл Ласки. – Не имея идеологии, вы, должно быть, недоумеваете, что может предложить Партия. Ничего. Главенство над вашей жизнью в течение тридцати-сорока лет. Избиения. Тюрьму. На более высоком уровне – насильственную смерть».