Дом с черными тюльпанами (СИ)
— Ты как, Назарова?
— Нормально, — распрямившись, пытаюсь перевести дыхание.
— Что с носом?
Осторожно щупаю.
Вижу, как на старую, потрескавшуюся плитку капают алые капли крови.
— Ну чего с ней? Цела? — возвращаясь, боязливо уточняет Аркадьевна.
— Местами, — неопределённо отзывается коллега.
— Ох ё! — подходит ближе. — Попадёт нам от Жанны.
— Вот вы где! — в дверях стремительно появляется Швабра, как называют заместителя директора её воспитанники.
— Тамара Васильевна…
— Вас двоих только за смертью посылать. Уважаемые люди столько времени ожидают! — переводит взгляд с подчинённых на меня и резко меняется в лице, побледнев до состояния белой бумаги. — А это ещё что такое?
Вид у меня, конечно, тот ещё!
Растрёпанная. Футболка порвана. Шорты грязные. Нос разбит. Губа тоже.
— Громыко, — коротко поясняет Елена Степановна.
— Ну что вы стоите? Быстро приводите её в порядок! Отмойте и оденьте поприличнее. Мы не можем доставить девчонку в кабинет директора в таком виде! У вас десять минут! — исчезает за дверью также стремительно, как появилась.
— Иди сюда скорее, Аська, — Аркадьевна тянет меня за руку к раковине. — Ну-ка давай умойся как следует, — открывает кран.
— Зачем мне идти в кабинет директора? — напрягаюсь.
— Родственники твои объявились из столицы, Назарова, — поясняет второй воспитатель. — И не абы кто! Богатая, приличная семья.
— На всю страну известная, между прочим.
— Родственники? Из столицы? — нахмурившись, уточняю.
Странно. Мама всегда говорила, что родни у нас нет. Собственно по этой причине я сюда и попала.
— Как будто кино смотрю, ей богу! Кому расскажи — не поверят, — качает головой Зоя Аркадьевна.
— Ага, прям история для Пусть Говорят. Умывайся быстрей, девочка. Иначе рискуешь застрять в этом болоте и упустить свой единственный шанс на счастливую жизнь…
Глава 2. Отъезд
— Я не буду надевать чужое, — наотрез отказываюсь, когда мне приносят платье.
— Ася, некогда спорить, — устало вздыхает Елена Степановна, передавая мне расчёску. — Причешись-ка, девочка.
— Пусть они вернут мои вещи.
— Кто? — хмурится Аркадьевна.
— Громыко и её подруги. Всё украли в первый же день, я вам говорила.
— Ну, скажешь тоже, Назарова, украли! Взяли поносить…
— По-вашему, это так называется?
— Можно подумать, у тебя там наряды дизайнерские были.
— Не дизайнерские, но сшитые руками моей матери! Пусть вернут! — повторяю.
— Хорошо, мы разберёмся, — обещает Елена Степановна. — Ну вот. Швабрина опять звонит, — достаёт из кармана телефон. — Время поджимает, Ася! Одевайся, пожалуйста.
— Не буду, — иду на противность. — Какая есть, такая есть. В конце-концов, не к президенту на встречу собираюсь.
— Ну как сказать, — нервно посмеиваясь, произносит Зоя Аркадьевна.
— Ася, я прошу тебя, переодень рваную футболку.
— Так пойду, — продолжаю стоять на своём.
— Нас ведь из-за тебя уволят, — лицо Елены Степановны выражает крайнюю степень ужаса. — Давай условимся о сделке. Ты переоденешься, а я в свою очередь обещаю тебе: мы обязательно найдём твои вещи. Договорились?
Несколько секунд раздумываю над её словами.
— Не обманете? — сомневаюсь. Потому что никому здесь не доверяю.
— Обещаю тебе. Всё отыщем.
— Ладно.
Сдаюсь. Но только в память о маме.
— Вот и славно. Держи, — всучив мне платье, воспитатель вздыхает с явным облегчением. — Твой размер, между прочим, и цвет приятный.
— У кого забрали?
— Ну какая тебе разница, Назарова? Давай быстрей уже натягивай! — выходит из себя Зоя Аркадьевна.
— Получается, что вы точно также украли у кого-то вещь.
— За языком-то следи!
— Отвернитесь. Я стесняюсь.
— Ёлки-палки, ну какая невыносимая девчонка! — причитает Агафонова, закатывая глаза. — Твоё счастье, что тебя забирают отсюда. Будь уверена, жопа от ремня горела бы ежедневно.
— Зой, — многозначительно смотрит на неё коллега.
— Коза! — шипит та в ответ. — У тебя десять секунд.
Всё-таки выполняют мою просьбу. Отворачиваются, позволяя переодеться.
Снимаю с себя шорты и пострадавшую от рук Громыко футболку.
Надеваю белое платье в мелкий, нежно-розовый цветочек.
— Ну вот, совсем другое дело, — Елена Степановна остаётся довольна результатом.
Хмуро смотрю на своё отражение в зеркале.
— Ты очень красивая. Тебе идёт.
— Оно не моё, — цежу сквозь зубы.
— Считай, что это подарок от заведения, — бросает Аркадьевна сухо. — Лишь бы уже увезли тебя. Слишком много появилось с твоим приездом проблем.
— Не нужны мне никакие подарки.
— Вернёшь почтой, если переживаешь.
— Может рожу ей припудрить, Лен? Синяк вон какой огромный, на пол скулы!
— Некогда краситься. Нам уже давно пора идти.
— Шнеля, Назарова!
Меня буквально выталкивают в коридор.
Проходим по второму этажу, устланному красными советскими коврами. Спускаемся вниз по лестнице и поворачиваем направо в административное крыло.
— Ну-ка разошлись немедленно! — громко орёт Аркадьевна на воспитанников, оккупировавших весь первый этаж.
— Наконец-то! Уберите отсюда детей, — командует Швабра, показавшаяся из-за двери.
— Так! Все на улицу быстро!
Пока подоспевшие воспитатели разгоняют толпу, меня буквально затаскивают в кабинет директора.
— Вы не притронулись к кофе…
— Это не кофе, а дерьмо, милочка, — доносятся до меня обрывки разговора.
— Жанна Карловна, вот Назарова. Привели, — отчитывается Зоя Аркадьевна, настойчиво подталкивая меня вперёд.
Встаю столбом, ведь сразу три пары глаз обращены в мою сторону.
Директриса, расположившаяся у окна, нервно исследует острым взглядом мой внешний вид.
Швабрина, поджав губы, визуально оценивает старания воспитателей.
Кресло занимает эффектная, статная женщина, одетая в дорогой брючный костюм бежевого цвета.
Макияж. Украшения. Причёска. Всё идеально в ней до мелочей.
Удивительно, но я знаю, кто это. Передо мной (невозможно в это поверить!) Немцова Эмма Багратовна. Президент Федерации фигурного катания.
Рядом с ней на стуле сидит полный мужчина в очках. Перед ним разложены какие-то бумаги, которые он сосредоточенно читает.
— Назарова Ася, — Карловна, представляя меня, отмирает первой. — Шестнадцать лет. Поступила к нам из Тольятти сразу после смерти матери, поскольку родственников и желающих её удочерить, не нашлось.
— Почему она такая худая? — подаёт голос Эмма Багратовна неловкую минуту спустя. — Освенцим. Кожа да кости, — её колючие глаза внимательно изучают моё тело. — Вы голодом её морили эти три недели?
— Ну что вы! Нет, конечно.
— Почему девчонка в синяках? — продолжая допрос, осведомляется Немцова ледяным тоном.
— Это всё активные игры, — спешит вставить свои пять копеек Зоя Аркадьевна. — В вышибалу играли накануне. Дети, сами понимаете. Двигаются, падают.
— У неё нос разбит, — констатирует Немцова сухо.
— Так это… Мячом в неё случайно попали, — разводит руками воспитатель.
— Я на идиотку похожа? — Эмма выгибает бровь.
— Нет.
— Пошла вон отсюда.
— Вы…
— Небылицы свои оставьте для кого-то другого, — не даёт ей и слова вставить.
— Я…
— Бога ради, идите уже, Зоя, — директриса нетерпеливо указывает на дверь.
— Эмма Багратовна, у меня всё готово, — представительный мужчина отрывает сосредоточенный взгляд от бумаг.
— Замечательно, Валентин Петрович. Подписываем всё и немедленно уезжаем. Я потратила на этот гадюшник уйму драгоценного времени.
— Жанна Карловна, будьте так любезны, подойдите и распишитесь вот здесь.
— Что происходит? — решаюсь спросить.
— Забирают тебя, Назарова, — сообщает мне Швабрина.
Забирают. Значит это не шутка?
— Куда?
— В Москву.
— Вы сказали, что за мной приехали родственники…