Учительница строгого режима
Саша Черникова
Учительница строгого режима
1. Павел
– Пап, тебя в школу вызывают!
Голос Даниила прозвучал так бодро, будто он сообщал о внезапном выигрыше в лотерею, а не о моём очередном унижении. Я оторвался от отчёта, который уже третий час не мог закончить, и уставился на сына. Он стоял в дверях моего кабинета, беззаботно жуя жвачку, одна рука в кармане джинсов, вторая держала рюкзак, из которого торчали какие-то провода.
Он школу взорвал? Господи, только не это!
– Опять? – я сдержал вздох, но голос всё равно прозвучал как скрип ржавых качелей.
Даниил пожал плечами, делая вид, что не понимает моего раздражения.
– Ну, там мелочь… Ондатра немного нервничает.
Ондатра – это прозвище я слышал уже не первый раз. Марина Арнольдовна Выдра – новая учительница сына, классная руководительница, женщина со взглядом, способным заморозить лаву, и голосом, который, кажется, создан для чтения приговоров в суде.
В первый же день она заявила, что её класс – не зоопарк, а значит, все дети без исключения будут вести себя прилично. Даниил, естественно, воспринял это как личный вызов.
– Что ты на этот раз натворил? – спросил я, уже представляя, как завтра утром буду ползать перед директором школы на коленях, умоляя не выгонять сына из последней приличной школы в городе.
Мы уже сменили три школы за два года учёбы. Осталась только эта.
Последняя.
Последний шанс для меня и Дани.
– Пап, ничего серьёзного, клянусь. Ондатра Арнольдовна просто…
– Я сто раз просил не называть её Ондатрой! – стукнул от злости кулаком по столу. – Дань, ты нарочно нарываешься?
– А ты с ней поговори, пап, и сам убедишься, что она самая настоящая крыса! Что у нас на обед сегодня? Я умираю от голода, – ловко перевёл он тему.
– Разве вас не кормили в столовой? – удивился я.
– Там давали кашу с комками и тушёную капусту. Бе! Блевотина! – лицо сына перекосило, как будто его насильно кормили говном.
– Макароны по-флотски, – ответил я.
– Фу, папа! Опять макароны? – ещё сильнее скривился Даня. – Ты хоть что-то ещё умеешь готовить?
– Знаешь что, сынок? Тебе придётся есть мои макароны! – категорично заявил я. – И знаешь почему?
– Потому что тебе лень выучить новые рецепты?
– И поэтому тоже, но ты сам знаешь причину. Напомни, пожалуйста, что случилось с нашей поварихой Ольгой Михайловной? – Даня тяжело вздохнул и виновато опустил глаза. – Если бы ты не насыпал ей в сумку тараканов, наше с тобой меню было бы более разнообразным.
– Они были дрессированными, – парировал сын, но повара было уже не вернуть.
Её прощальный визг навсегда застыл у меня в ушах.
Точно так же от нас сбежали три няни и домработница. Выходки Даниила терпел только я. Вот и приходилось в одиночку справляться с этим дьяволёнком.
– Иди ешь!
– Погреешь макароны?
– Ты уже достаточно взрослый, чтобы самостоятельно разогреть себе еду. Приятного аппетита!
Даня ушёл на кухню, и я попытался успокоиться и взять себя в руки.
Что мне с ним делать? Что?
Я сам виноват, что мой сын вырос раздолбаем и хулиганом. Надо было заниматься его воспитанием более детально, но я баловал его и всё ему разрешал. После смерти жены я пытался таким образом компенсировать ему отсутствие матери – и вот итог.
Чем больше я опекал сына и трясся над ним, покупая всё, на что он покажет пальчиком, тем ужаснее становилось его поведение.
Ему всего восемь лет. Что будет дальше? На учёт поставят в опеке? А потом тюрьма по малолетке?
Нужно было срочно что-то делать. Но что именно?
Как же мне не хватало жены с её мудрыми советами. Её уже не вернуть, так что надеяться придётся на себя самого. Впрочем, как обычно.
Телефон жужжал на столе, как раздражённая оса. Я знал, кто звонит, ещё до того, как посмотрел на экран.
Жанна.
Женщина, которая грела мою постель и которую всей душой ненавидел Даниил. Из-за его выходок я даже не мог привести в дом женщину, а ему была так необходима женская ласка, забота и тепло. Как и мне самому.
Без женской руки наш дом начал походить на холостяцкую общагу. Ни уюта, ни порядка, ни нормальной еды.
Жанна спала и видела, как выходит за меня замуж, но с Даниилом их не брал мир.
– Привет, милая, – брякнул я в трубку, стараясь звучать спокойно.
– Привет, Паш. Ты не забыл, что завтра мы встречаемся? Звоню напомнить на всякий случай.
Я закрыл глаза. Чёрт. Совсем забыл.
– Жан, слушай, завтра не получится…
– Что на этот раз? – её смех прозвучал фальшиво. – Давай угадаю? Опять твой демонёнок устроил какой-то цирк?
Я стиснул зубы.
– Меня вызывают в школу. Это очень важно.
– Важно?! – она почти взвизгнула. – Павел, это уже второй раз за месяц! Ты отменяешь встречи, срываешь наши планы, и всё из-за этого… этого…
Я не дал ей договорить.
– Из-за моего сына? Да!
Тишина. Долгая, тяжёлая, потом она произнесла то, что висело между нами уже год:
– Господи, да признай ты уже, что в интернате ему самое место!
Моё дыхание перехватило.
– Не говори так!
– Хочешь сказать, что не согласен с моим мнением? Он неуправляемый. Ты не справляешься с сыном. Отдай его туда, где с ним будут работать профессионалы.
– Он мой сын, Жанна. Я не сдам его, как старую мебель!
– Тогда готовься потерять меня! Удачи тебе и твоему демонёнку!
Щелчок. Она положила трубку.
2. Павел
Дверь в комнату Даниила была приоткрыта. Я заглянул внутрь.
Картина, привычная до боли: груды одежды на стуле, фантики под кроватью, разобранные на запчасти игрушки на столе. И посреди этого хаоса – он. Мой сын. Маленький, озлобленный викинг на острове из смятого одеяла.
Я стоял на пороге, чувствуя себя чужим на этой территории. Воздух здесь всегда был другим, не таким, как в остальном доме, – пропахший одиночеством и гневом. Я сделал шаг, и скрип половицы выдал моё присутствие.
Даня не обернулся, лишь сильнее вцепился пальцами в планшет. На экране что-то взрывалось и трещало под очередью из виртуального автомата. Звук был вывернут на полную громкость, оглушающий, как стена, которую он ежедневно возводил между нами.
– Как у тебя дела, сынок? – спросил я, и мой голос прозвучал тихо, приглушённо, будто я боялся перекричать звуки его игры.
Плечи Дани дёрнулись. Он меня услышал, но сделал вид, что нет. Его пальцы продолжали яростно дёргаться по сенсорному экрану.
– Как у тебя в школе вообще? Никто не обижает?
Его пальцы замерли. На экране его персонажа кто-то добил, размазав по виртуальному асфальту. Резкий, издевательский звук «Game Over» прозвучал как приговор. Он швырнул планшет на кровать, тот отскочил и чуть не упал на пол. Даня резко повернулся ко мне. Его лицо исказила гримаса ярости, но в глазах, широко распахнутых, читался настоящий, животный страх.
– Пап, всё как всегда. В школе все тупые. Учителя – козлы! Одноклассники – дебилы!
Он кричал, и его голос срывался на визг, дрожал, выдавая ту боль, которую он так тщательно прятал под маской хулигана. Он не злился. Он был в отчаянии. И этот детский, ничем не прикрытый ужас перед миром, который его отвергает, ударил меня сильнее, чем любая его выходка.
Во мне что-то надломилось. Я подошёл и сел на край его кровати, матрас прогнулся под моим весом. Я осторожно, будто боясь обжечься, положил руку ему на плечо. Костлявое, напряжённое плечо маленького солдата, проигравшего войну, которую ему никто не объявлял.
– Малыш…
Слово сорвалось с губ само собой, старое, тёплое, забытое.
Он дёрнулся так, будто я ткнул его раскалённым железом. С силой, которой я от него не ожидал, он сбросил мою руку и отпрянул к стене, вжавшись в неё спиной.
– Не называй меня так! – он прошипел это, а не прокричал. И от этого стало ещё страшнее. Его глаза стали стеклянными. – Только мама так называла! Только она!