Экспансия (СИ)

Я обвёл взглядом девушек, стараясь вложить в слова уверенность:
— Так что ждите. Скоро в гавани Пирея появятся корабли не только с критским вином и египетским зерном, но и с товарами из ваших родных земель. И тогда Пелит сдержит слово.
При моих словах Таила потупила глаза, и её смуглое лицо омрачилось тихой глубокой печалью. Я вспомнил, что даже многомудрый Пелит, при всех его знаниях лишь разводил руками, когда речь заходила о её родине. Ледяная бескрайняя равнина, где солнце иногда не заходит по полгода, а потом ночь не сменяется солнцем столько же. Эскимосы, — вспомнил я, как называется ее народ.
  
Я понял, что мои слова о паломниках и купцах для неё прозвучали жестокой насмешкой. Корабли не ходят в земли вечного льда.
— Прости, — тихо сказал я, опускаясь перед невысокой Таилой на одно колено, чтобы встретиться с ней взглядом. — Я говорю о том, что знаю. Но, твоя родина… Для неё, быть может, нужен особый путь.
В памяти всплыл образ могучего артефакта — карты Дромоса, которая могла открыть врата куда угодно. Именно она спасла наш отряд в Александрии, позволив отправить в царство Хань гранату, что скрывала в себе поистине непостижимой силы огонь. Увы, цена того подвига была велика, а сам божественный артефакт был уничтожен.
— Возможно, если не корабль, то путь нам сможет указать сам Громовержец, — продолжил я, стараясь вложить в голос уверенность, которую сам до конца не чувствовал. — Его мощь безгранична, а значит, даже в земли вечного льда можно проложить тропу, невидимую для простых смертных.
Я встретил её взгляд.
— Обещаю, что когда представится возможность, я обращусь к нему с этой просьбой. Возможно, он к ней прислушается.
— Но, всё это будет позже, — невольно повторил я слова Марка Туллия. Мягко коснулся плеча Таилы, встречаясь с её взглядом, в котором виделись и надежда, и понимание. — Обещаю, мы найдём способ.
Затем я поднялся и обратился ко всем трём девушкам:
— А сейчас мне нужно переговорить с Аретой. С глазу на глаз.
Шакунтала и Ульрика мгновенно поняли, кивнули с лёгкой одобрительной улыбкой и, приобняв Таилу, стали неторопливо собирать свои килики и ткань для вышивания.
— Мы, как раз собирались в сад, — сказала светловолосая.
Они тихо вышли, оставив нас с сестрой наедине в комнате, наполненной тишиной, нарушаемой лишь далёким гулом города.
— Расскажи про чужие миры! — с интересом воскликнула Арета, стоило затихнуть щебетанию ушедших девушек. Но, спохватившись, она захлопотала, сбегала на кухню и принесла еду. Когда же я насытился, вновь повторила свою просьбу.
Я прикрыл глаза, позволив памяти погрузиться в ледяную бездну. Повинуясь моей воле, воздух перед нами задрожал и сгустился. Через мгновение в центре комнаты возникла иллюзия — призрачный мерцающий образ.
Ледяная пустошь простиралась до самого горизонта. Солнце, холодное белёсое пятно которого висело в чёрной бездонной мгле, усеянной мириадами незнакомых ядовито-ярких звёзд. Глубокие расселины зияли в толще льда, уходя вниз на сотни локтей. И не было ни единого дуновения ветра.
Иллюзия длилась всего несколько мгновений, успев изрядно просадить мой запас маны. Я открыл глаза, встречая широко раскрытый и потрясённый взгляд сестры.
— Это был один из иных миров, — тихо сказал я, ощущая на губах привкус вечного холода. — Там я пытался проникнуть в крепость, которую воздвигли Чуждые Боги, что правили там. Но, которые давно уже пали…
Арета, затаив дыхание, смотрела на меня с широко раскрытыми глазами.
— А… — она замялась, подбирая слова. — А среди них, этих богов, были… Ну, помнишь, к отцу приезжал купец с юга и байки травил? Хорус? Или или тот, с головой шакала? Анубис?
— Нет, сестра, не они, — я покачал головой, и в уголках губ дрогнула горькая улыбка. Вспомнил невольно о тех беззаботных днях, когда отец с матерью были ещё живы, а на наших с сестрой шеях не лежало рабское ярмо. — Те, о ком ты говоришь, имеют храмы и святилища, которые можно посетить. А те, чью твердыню я пытался штурмовать…
Я замолчал, подбирая слова:
— Они принадлежали иному миру. Или, вернее, другой мир им принадлежал. Отец-Тьма был подобен Аиду, но в его владении не было ни теней, ни Элизиума, а лишь власть над смертью в странном посмертии. Мать-Свет — его жена и соратница. Она благоволила роженицам и исцелению.
— А что ты еще видел?
— Ещё я был в странном мире, — голос мой чуть дрогнул, замолчав на полминуты. Я, как будто снова пережил те десять схваток, — где сражался не с чудовищами, а с другими Героями. Сошедшими со всех концов мироздания на Великий Турнир.
— Турнир, — продолжил я, глядя в глаза Ареты, — проходил очень далеко от сюда, в каком-то осколке мира, созданном специально для этого. Тысяча двадцать четыре героя из разных миров, со своими богами, странным оружием и не менее чуждым видом.
Она замерла, не дыша. И я видел, как ее воображение уже рисует картины.
— Задача была простой, — горько усмехнулся я. — Выжить и победить десять противников подряд или умереть. Зевс, слава ему и почтение, пообещал воскресить меня в случае гибели.
Я стал рассказывать. Не все. Не про каждый удар и каждый навык. Я говорил об ощущениях и песчаных аренах, сменяющихся каменными клетками для отдыха, где могло появиться всё, что только способен вообразить. О том, как пахнет черный песок после взрыва. О странном голосе, что вещал отовсюду, словно сам мир говорил с тобой.
Я рассказал про алого воина, что метал огненные потоки и кричал о чести, пока я пытался подстрелить его из дробовика. Про ящера в доспехах, от которого пули отскакивали, словно горох. И которого пришлось громить молнией и добивать мечом. И про всех прочих, кто пал от моей руки.
Арета слушала, разинув рот, и глаза ее то расширялись от ужаса, то сужались, когда я описывал особенно опасные моменты.
— Был один, — я на мгновение замолчал, вспоминая желтолицего воина с посохом. — Последний. И он был сильнее всех. Отбил мою молнию своим оружием, словно — это была не стрела гнева Зевса, а игрушка, брошенная детской рукой. Он отнял у меня меч голой рукой. Просто взял и вырвал, — я непроизвольно сжал кулак, вспоминая ту ярость и бессилие. — Он убил меня, Арета. Чисто и быстро. Пронзил насквозь сердце.
Она ахнула, вскочив с места:
— Зевс же тебе воскресил, как обещал?
— Не совсем, я отступил, сделав шаг назад во времени. Всего на несколько мгновений. И в этот раз я был готов. Я ждал его удара. И когда он повторил его, то выстрелил ему в лицо из обрезка своего дробовика. БАХ! Он был так уверен в своем превосходстве, что не ожидал такого.
Я пригубил вино и поставил чашу на стол с глухим стуком.
— И я победил. Остался один из тысячи. Кронид был доволен.
— А ещё! Ещё где ты был и что видел? — казалось, что мои рассказы её только раззадоривают.
— Дай пока передохнуть, — я устало улыбнулся. Глаза сестры горели любопытством, словно звёзды в ночном небе. — Но, у меня с того турнира есть для тебя кое-что.
Я протянул руку, и в ладони с лёгким щелчком материализовалась карта. На её поверхности мерцало изображение двулезвийного копья, что содержало в себе Очки системы. Им я убил Тайо, своего последнего противника на арене и который едва не отправил меня в небытие. Навык с него, по условиям арены я уже получил.
— Призови копьё, — тихо произнёс я, протягивая карту сестре. — И ты станешь сильнее.
Арета замерла. Её пальцы дрогнули, прежде чем принять дар. Она смотрела то на карту, то на меня. В её глазах читались и волнение, и трепет.
— Просто подумай о нём, — пояснил я мягко. — Позови его, и оно откликнется.
  
Копьё возникло в её руке, а по коже сестры пробежали мурашки. Ее рот издал сдавленный стон. Зеленый нимб над ней сменил «1» на «4».
— Это… Это всегда так? — прошептала она немного хрипловатым голосом.
— Да. Чем сильнее противник, которого ты убил священным оружием, тем больше удовольствие от поглощения священных очков.