Экспансия (СИ)
На мои сетования Пелит возразил с легкой улыбкой:
— Друг мой, по воле моего божественного предка, время в том месте в стократ медленней. Для Марка Туллия пройдет всего пара минут, а для нас полноценные три часа. Так что, по всей видимости, допрашивать нашего зеленокожего знакомца мы будем несколько позже, чем рассчитывал стратегумахос.
Усталость, накопившаяся за эти бесконечные дни ожидания и суеты, вдруг навалилась на меня всей тяжестью.
— Пойду прилягу, — бросил я, чувствуя, как ноги гудят, а веки отяжелели.
Последнее время я словно вол на мельнице. День за днем возникают смертельные миссии, происходят кровавые схватки. Затем короткие передышки и снова по кругу. Нужно… просто отдохнуть. Да и подумать о развитии навыков будет не лишним, пока голова хоть немного станет свежа.
Перед тем, как направиться к своему шатру, я обернулся к Пелиту, по всей видимости, собравшемуся вернуться к прерванному чтению:
— И Пелит… Когда выдастся момент, нужно будет поподробнее узнать у тебя, какими именно навыками обладают наши пленные.
Жрец понимающе кивнул, и его фигура растворилась в полумраке шатра. Добравшись до своего обиталища, я буквально повалился на походную койку. Тишина шатра, наконец, обволокла меня, обещая хоть пару часов забытья. Но даже сквозь нарастающую дрёму мысль о предстоящем штурме не выходила из головы.
* * *Передо мной плескалось море. Море Смерти. Море Яда. Океан, от которого сжимались все мои внутренние перегородки в животном ужасе. Вода…
Для них, углеродных и теплокровных существ с этой сине — зеленой планеты, она была синонимом жизни, колыбелью, источником. А для меня? Самая изощренная, вездесущая и неумолимая пытка, которую только могла придумать Вселенная. Каждая капля — концентрированная агрессия. Мгновенный растворитель моей основы. Ожог, коррозия и необратимое разрушение на молекулярном уровне. Быстрая и мгновенная смерть. Она даже хуже, чем воздух, пропитанный сильнейшим окислителем.
И вот я стою перед ним. В своем скафандре максимальной защиты. В моей стальной несокрушимой скорлупе. Он был непомерно тяжел. Каждый слой брони, каждый фильтр, каждый контур терморегуляции и химической нейтрализации был доведён до абсолюта. Я ощущал его всем телом. Воздух внутри был стерильно чистым, прохладным. Иллюзия безопасности…
Но иллюзия таяла, стоило взглянуть вперед. Волны. Жидкие волны из чистого кристально-голубого кошмара. Они накатывали на черный вулканический песок пляжа, с шипением отступая, оставляя мокрый и смертоносный след. Солнце о, это нестерпимое, пылающее чудовище! Оно отражалось в них миллиардами ослепительных, колющих бликов. Шум прибоя доносился сквозь внешние микрофоны, приглушенный, но все равно навязчивый.
Неожиданная мысль всплыла в сознании. Какой ещё океан яда? Неужели Зевс вновь меня отправил в неведомый мир?
Но, не успел я вспомнить того, что было до осознания себя на краю скалы, как почва под ногами обрушилась, затягивая меня вниз, прямо в бездну.
Ноги погрузились в обжигающе горячую жидкость, а сам я вспыхнул яркой вспышкой, одновременно видя себя со стороны и ощущая нестерпимый жар.
* * *— А-а-а-а-а!!!
Собственный крик вырвал меня из объятий морфея. Я резко сел на походной койке. Сердце колотилось, словно в припадке, а по спине струился липкий холодный пот.
Кошмар. Снова кошмар. Я судорожно попытался ухватить убегающие обрывки сна, напряг память. Но мысль, словно хитрая рыба, лишь махнула хвостом и ускользнула в темноту забытья. Осталось лишь гнетущее чувство внутренней пустоты.
Несмотря, на только что пережитый кошмар, физически я чувствовал себя просто великолепно. Тело, отдохнувшее за эти несколько часов, было наполнено непривычной легкостью и силой.
Не менее десяти минут я продолжал неподвижно сидеть, уставившись в стенку шатра. Вновь и вновь пытался нащупать в памяти ускользнувший сон. Это чувство утраченной важности не отпускало. Казалось, стоит лишь чуть сильнее сосредоточиться, и завеса приподнимется.
Мои размышления прервал резкий, словно удар бича, хлопок дверного полога. В шатер вошёл легионер. Он склонил голову в почтительном поклоне и громко произнес:
— Господин Фламмифер! Легат приглашает тебя в свой шатер.
Скривившись, я поднялся и вышел вслед за посыльным.
За время моего сна народа в лагере ощутимо прибавилось. Помимо новых героев я приметил и воинов Кван И.
Как только зашёл в просторный шатер Марка Туллия, сразу быстро окинул взглядом собравшихся. Коротким кивком поприветствовал всех.
Легат о чем-то беседовал с Пелитом и Кван И. При моем появлении поднял на меня лицо, на котором мелькнула едва скрытая ярость.
Буквально через несколько мгновений после моего появления полог шатра вновь откинулся. В проем ввалился неуверенной, заплетающейся походкой Лоотун.
Марк Туллий сурово посмотрел на меня и медленно скользнул с моего лица на поникшую фигуру Лоотуна, который все еще стоял у входа, слегка покачиваясь и стараясь не смотреть никому в глаза. Голос легата прозвучал низко, с ледяной горечью:
— Как-то крайне неудачно начинается наш поход. Один, — его палец ткнул в сторону бывшего воителя, — напивается молодого вина до свинского беспамятства! Другой, — палец развернулся, скользнув в сторону моей груди, — разбрасывает где попало пулемёты, из которых потом безрукий дебил расстреливает моих легионеров! Четверо мертвы! Десятки искалечены!
И затем тише добавил:
— Благо, наш повелитель в своей непомерной милости, души вернул в бренные тела.
Я не стал оправдываться. Его слова были, как удары молота, тяжелые, точные и справедливые. Я склонил голову ниже, принимая удар.
— Вина моя, Стратегумахос, — проговорил я чуть хрипловато. — Я готов заплатить полную виру златом и серебром.
Марк Туллий чуть скривил губы, его взгляд смягчился на долю секунды, но тут же снова затвердел.
— Злато? Серебро? — прорычал он с откровенным презрением. — Сейчас оно стоит немногим дороже глиняного черепка под копытом коня! Потерянное время — вот что невосполнимо!
— Но ты… Ты мне не только боевой товарищ. Ты друг. И друг не платит другу виру за ошибку, совершенную без злого умысла. Глупость? Да. Распиздяйство? Безусловно. Но без невосполнимых жертв.
Его палец снова взметнулся. На этот раз он указывал четко в сторону лагеря. Где, видимо, держали того самого незадачливого любопытного Героя.
— Из-за твоей небрежности пострадает только то безмозглое ничтожество. Тот, чьи кривые руки схватили то, к чему не имели ни права, ни ума. Два десятка плетей. На плацу. Пусть все видят, к чему ведет тупость и любопытство ни к месту. Этого, я думаю, будет достаточно, чтобы другие задумались.
Легат сделал паузу. Его взгляд потерялся на мгновение где-то вдали, оценивая невидимые часы.
— Но, это будет позже, сейчас же, — продолжил он и резко обвел взглядом всех присутствующих: меня, Пелита, ханьца и, наконец, с явным отвращением, Лоотуна. — Сейчас мы еще раз допросим нашего зеленокожего знакомца. И обсудим план предстоящего штурма.
Я выдохнул. Как оказалось, я перестал дышать, пока слушал обвинительную речь ромея.
В глубине души пробежало мимолетное чувство жалости. Двадцать ударов плетью могут и убить. Но, чувство — это было слабым и быстро угасло. Если у этого идиота не хватило мозгов, чтобы понять смертоносность оружия, ни удачи, чтобы схватиться за что-то менее опасное, чем гашетка пулемета. То такова его судьба…
Мои невеселые раздумья прервал соткавшийся из воздуха посреди шатра коренастый Урукхай, последний раз видимый мной еще в подземном убежище.
И с тех пор он сменил свой статус воителя на героя. По всей видимости, не без помощи Громовержца.
Лкас-Йонг. Урук-хай. Герой. Уровень 2.
Зеленомордый ощетинился, как загнанный зверь. Его глаза метали затравленные молнии, скользя по каждому из нас, словно ища слабину. Взгляд его, наконец, впился в Пелита, и из широкой пасти вырвался низкий глухой рык: