Трон галактики будет моим! Книга 7 (СИ)

— Это важно, но нет.
— Дешевизна рабочей силы на планете? — предположила одна девица.
— Теплее. Но не только.
— Удобство быта на корабле и станциях? Развитость… сферы потребления?
— Ну…
— Боеприпас, — послышался голос откуда-то сбоку.
И я узнал эту девушку. Я уже однажды видел её — это была та самая Кира, первая любовь «свежепрошитого» Владимира Крестовского.
— Бинго. Боеприпас. Это то, что определяет стоимость войны. Чем меньше, чем компактнее будут средства поражения. А главнее, чем дешевле — тем выгоднее для воюющей стороны. По разным оценкам — от одной четверти до половины стоимости космической войны приходится на боеприпасы. Экономический слой абстракции войны — это когда ты чем-то дешёвым, лёгким в транспортировке уничтожаешь что-то очень дорогое. Одним камнем из пращи — боевого элефанта. Одной пулей из противотанкового ружья — вражеский Панцер. Одной крохотной «жёлтой» ракетой ближнего радиуса уничтожаешь «Могильщика-Приколиста». Или одной ядерной гранатой — «Касатку-улыбаку» с полумиллионом ордынской планетарной армией каннибального вторжения.
  
— Это как вы, граф, что ли? — послышался голос с задних рядов.
Студенты заозирались, прекрасноокие валькирии зашикали, поднялся гул. Я увидел, на кого все смотрят. Смуглый парень чуть младше меня, сидел на предпоследнем ряду, едва ли не закинув ноги на плечи сидящему перед ним парню.
Задира. Бунтарь. Ну, это, в принципе, неплохо. Небольшой процент таковых тоже нужен — особенно среди пилотов-штурмовиков. Но я увидел в нём нечто другое. Надменность и презрение. Это мне не нравилось.
— Тишина в зале! — вмешался Мендес. — Сейчас выгоню нахрен…
Но мне стало интересно.
— Погодите, Витольд Олегович. Так, это кто сказал? — спросил я. — Поднимитесь, давайте подискутируем, что ли.
И паузу выдержал. Парень снова фыркнул и отвернулся. Как будто бы ему было абсолютно неинтересно то, о чём я говорю.
— Я продолжу, да? — съязвил я. — Позволите мне? Либо вам, вероятно, не так уж интересно то, о чём я говорю?
— Интересно! Ваше сиятельство, очень интересно! — послышались голоса с рядов.
— Окей. Скажите мне, кто имеет преимущество в производстве боеприпасов на данный момент? Мы — или Орда?
— Орда… — предположил кто-то в зале.
— Именно, — кивнул я. — По некоторыми исследованиям их форма жизни является симбиотической с радиотрофными грибами. По сути, некоторые их формы растут быстрее и эффективнее, если соприкасаются с ядерными материалами. Им не нужна защита от реликтового излучения на кораблях. К тому же, по одной гипотезе, они имеют практически неограниченный доступ к чистому плутонию и урану. Какие-то гигантские неограниченные запасы, либо способность их создавать из неоткуда. Им не нужно ничего рыть в шахтах, долго производить в центрифугах, классических реакторах и биореакторах. Они могут буквально кувалдой, безо всякой защиты выковать урановый лом и кинуть его с орбиты, например, по крыше данного здания.
Кто-то посмотрел на потолок, я тоже посмотрел, помолчал, и в зале раздались смешки. Я продолжил.
— Короче, хрящезадые ядерное и кинетическое оружие могут производить практически в неограниченных объёмах. Равно как и топливные сборки для своих примитивных водо-свинцовых реакторов. И это я не говорю про совершенно-неизвестные нам технологии вроде фотосферного насоса и фотонной телепортации, которые позволяют их небольших судам летать без реакторов, на одних только аккумуляторах!
Зал замолчал. Информация была не то, чтобы несильно известной, все более-менее начитанные господа в Империи были об этом осведомлены. Но я знал этих пилотов — всегда наплевали на такие скучные предметы, как экономика.
— Ладно, а кто тогда опережает в стоимости логистики в настоящий момент? Мы — или Орда? — задал я очередной вопрос.
— Мы! — почти что хором сказал зал.
Я взглянул на Мендеса. И он кивнул, мол, очевидно, что мы.
— Мы, значит? Вы, мадемуазель, тоже считаете, что мы? Тогда позвольте, озвучьте.
Она вскочила и тарататорила.
— Ваше сиятельство! Орда использует межзвёздные двигатели, аналогичные двигателям Гейзенберга Первого поколения! Из-за сложности изготовления двигатели Гейзенберга даже второго поколения требуют длинных технологических цепочек, как в зоне устойчивой планетарной гравитации, так и в вакууме… нано… наногенераторы гравитационной воронки, ионоорганика и прочее, и поэтому…
— Поэтому зелёные ублюдки перемещаются в десять раз медленнее, чем самые древние пиратские посудины в Империи, — подал голос всё тот же смуглый парень. — Ну а ещё они только от звезды до звезды прыгают. До ближайшей. Это же все знают, граф, зачем вы нас про это спрашиваете?
Так выскочка, получается, и не такой уж глупый. Что ж, я сейчас обломаю ему рога.
— Всё так. Всё выглядит гладко. Действительно, двигатели Гейзенберга четвёртого поколения опережают ордынские примерно в тридцать пять раз. Действительно, навигация хрящезадых оставляет желать лучшего, и из корабли очень часто бьются при выходе из подпространства, как первые судна человечества. И это не говоря про гипербросок — технологию, которой владеем только мы, люди! Вероятно, Витольд Олегович вам рассказал именно это, ведь так?
Все согласно закивали.
— Тогда позвольте мне обнаглеть и поспорить с вашим лектором. Нет. Мы проигрываем в логистике. И всё объясняется очень просто. Империя сейчас — это решето. Это решето, сшитое из очень быстрых ниток, через которых может медленно просачиваться Орда. И она просачивается! Я знаю, что ордынские корабли наблюдали уже у Каверны. И это на фоне двадцатилетнего затишья активности орды в Центральных Системах. Это не затишье ли перед бурей? Вполне возможно, что да. Вполне возможно, что армия вторжения уже полсотни лет идёт по длинной хорде между рукавами Стрельца и Ориона, заходя куда-то глубоко в тыл Империи. Чтобы всплыть в самом её сердце. А может, и нет. Нет. В логистике мы проигрываем — просто потому что мы обороняемся, а их — больше. И потому что пока каждый планетарный граф в период между боевыми действиями думает, какой бы кусок ближайших систем пожирнее себе откусить, вместо того чтобы строить флот и блокировать их пути просачивания — мы рискуем проиграть.
— Тогда почему же они до сих пор не приплыли и не разгромили нас до конца?
Я промолчал. Подумал. Потому что внезапно понял, что действительно не знаю ответа на их вопрос.
— Видимо, потому что, чёрт возьми, на то воля Творцов, — резюмировал я.
— Граф, вы всё врёте! — воскликнул всё тот же паренёк. — Вы говорите глупость, Империя сильнее Орды. И мы обязательно победим.
Ага! Всё-таки я расшевелил его на дискуссию.
— Обязательно победим, — кивнул я. — В этом я не сомневаюсь. Но только если будем едины. И если наша экономика будет сильнее экономики Орды.
— Вот и я про это же. А вы, граф, так говорите просто потому что эта ваше экономика войны была совсем не экономной! Уж я-то знаю, что там на этой вашей Хтони Сефиротской произошло. Вы положили половину флота Империи, сотни тысяч бойцов, чтобы уничтожить один маленький ордынский кораблик! И весь этот ваш орден Безумие, который вы сочинили — это только чтобы вот это самое влияние в системе себе и подчинить.
В зале повисла тишина. Ого. Вот что, значит, обо мне тут думают.
— Фамилия, — сказал я, сжав зубы. — Фамилия, дорогой господин.
— Батый Ганзориг-Гуррагча. Баронет планеты Чий, — сообщил юноша, поднявшись и отвесив шуточный реверанс.
Несколько девиц в зале прыснули от его представления. О, да, вероятно, они подумали, что его слова и упоминание титула — а главное, двух фамилий, нынешней и легендарной некогда фамилии космических колонизаторов — произвели на меня огромное впечатление.
  
— Батый Батькович, — расплылся я в улыбке. — Вы же понимаете, что я не являюсь вашим преподавателем. А значит — правила и кодекс чести ничуть не мешают мне за подобные предъявы вызвать вас на дуэль?
  
Глава 8
 
Я вас переиграю и уничтожу
 
Неуверенность в глазах Батыя Батьковича — на самом деле, конечно, отчеством он был Сардарович, но я твёрдо решил звать его Батыем Батьковичем — мелькнула ровно одно мгновение.