Трон галактики будет моим! Книга 7 (СИ)

Мы сытно пообедали в местной столовой, затем отправились к точке сбора команды, к факультету физической культуры — здоровенному комплексу с парой десятков павильонов, залов и стадионов.
Сопровождавший нас Мендес на одном из перекрёстков многочисленных коридоров и переходов вдруг остановил нас.
— Погодите, Александр Игнатьевич. До нас уже дошли слухи, как вы чтите память героя Александра, вашего тёзки. Вероятно, вам будет интересно это увидеть.
  
Мы свернули по одному из коридоров и оказались у небольшого музея.
Посвящённого мне.
Как я понял, этот музей сформировался вокруг моего шкафчика из спортивной раздевалки. Точно же, он самый шкафчик, двухсекционный, правая секция открыта и вся обклеена моими — тогдашнего меня, точнее — фотографиями, а левая закрыта.
И я же вспомнил код от шкафчика. 48−15–16. Только вот что я там мог оставить — вообще из памяти вылетело, к сожалению. Всего не упомнишь, особенно учитывая степень повреждения и прожарки моего мозга, уцелевшего после битвы.
Надо как-нибудь при случае будет заглянуть в закрытую секцию…
Вокруг — голограммы, история жизни, макет и зацикленное видео из Пантеона.
И свечи. Точно такие же свечи, которые я видел напротив моего склепа в Пантеоне. Кто-то же их ставит? Интересно, кто бы это мог быть?
— Идёмте, — скомандовал я. — Думаю, нас уже ждут.
И точно, ждали. Иван с Кирой уже стояли у выхода из раздевалок, облачённые в лёгкие спортивные скафандры, держали шлемы в руках и о чём-то мило беседовали. Вова, как только это увидел — тут же буквально вспыхнул от гнева.
— О, Вова! — воскликнула Кира, приблизившись к нему. — Я и не знала… Ваше Сиятельство, рада знакомству.
И развела руки в изящном реверансе.
Я рассмотрел её поближе. Шарман-шарман. Да, она красивая. Какая-то резкая, дерзкая, правда, красота. Словно, что-то порочное и неправильное в ней. Ладно, подумалось мне, это всё неважно. Важна игра.
Мы с Вовой натянули скафандры… Да, правила и амуниция ощутимо претерпели изменения. С мягкими проставками и рёбрами жёсткости, куда более безопасные и прочные, чем те, что были во времена моей молодости. И перчатки тоже с накладками — такими надо постараться, чтобы что-то сломать.
Ну, это я тогда так думал.
А вот раздевалки наверх так и не додумались перенести. В чём-то это верно, незачем занимать драгоценное пространство лифтовой станции.
Тут же подскочил господин Раевский, уже одетый, вытянулся по струнке.
— Капитан третьего ранга Раевский к месту отправления на место проведения дуэльного поединка прибыл!
— Вольно, боец. А где наши противники?
А противники наши как раз выходили из соседней раздевалки. Все как на подбор — здоровенные, крепкие, моего роста или чуть выше. Только мой дуэлянт меньше меня оказался.
— Вы взяли в команду женщину? Разве это допустимо? — этак надменно фыркнул мой оппонент по дуэли.
— Не вижу ничего предосудительного в смешанной команде, — пожал я плечами. — Или ты, Батый Батькович, боишься, что тебя обыграет девушка?
— Если вы ещё раз обзовёте меня Батьковичем, граф, то клянусь, что я вызову вас на дуэль на куда более смертоносном оружии!
— И будете отчислены как вызвавшие на дуэль представителя преподавательского состава, — сообщил Мендес.
— Это почему же? Сейчас же… дуэль? И я всё ещё не отчислен? А он — не преподаватель.
— Ну, формально сейчас не дуэль, а товарищеский поединок. А он после того, как прочитал лекцию — уже является вашим преподавателем.
Снова фыркнул Батый Батькович.
— Преподаватель или нет — уже не важно. Граф или нет — тоже! Он уже не вернётся на поверхность с целыми костями! И в моей копилке побед будет граф с переломанными костями!
— Что-то вы, Батый Батькович, сильно нервничаете перед таким пустяковым поединком? — прищурился я. — Думаете, я вас не переиграю? Я вас переиграю. Думаете, я вас не уничтожу? Я вас уничтожу.
В общем сообщил ему приятные мне новости и предсказал будущее, надел шлем и отправился к горизонтальному лифту, который вёл к лифтовой станции.
Кабинка быстро доставила обе наши команды, а также подоспевших зрителей — Иоланту, двух горничных и Капитана Немо — прямиком к одному из трёх орбитальных лифтов, возвышавшихся над зданиями Академии. После небольшого ожидания мы зашли в лифт и принялись подниматься на орбиту.
— Что-то я не понял. А где мяч? — спохватился я примерно в середине пути, — Или хранится там?
Все промолчали, а по взгляду Раевского я понял, что сморозил глупость.
Вроде того, «а точно ли вы, господин капитан, знаете правила».
— Зачем такую дуру таскать туда-обратно? — тихо задал риторический вопрос мой однокомандник. — Вы же выбрали правила по-первопрестольному.
Тут-то я окончательно заподозрил неладное. К моменту, как мы прибыли наверх и прошли коридорами и лестницами до места поединка, я запросил актуальные правила и наконец-то вчитался в них.
И мысленно присвистнул.
Итак, сфера для поединка всё так же осталась неизменной. Сетчатая клетка сорок метров в диаметре, чем-то напоминающая ту самую шароклетку для крысиных бегов. Шесть ворот, расположенных по трём осям. На длинной, двухсотметровой ферме торчала на самом нижнем ярусе лифтовой станции, прямо под пузами у то ли эсминца, то ли сухогруза. И таких клеток я насчитал по меньшей мере двадцать штук, висели гроздями, напоминая полупрозрачный гигантский виноград. Расстояние и расположение в самом низу гарантировали, что искусственная гравитация станции и кораблей никак не будет влиять. Потому что играть нам предстояло в невесомости.
Вроде бы всё нормально и справедливо. Но дьявол, как это часто бывает, крылся в мелочах.
Итак, шлюзование, тесный сетчатый проход — и я оказался внутри. Да, позабытое чувство! Захотелось передать привет светлейшему князю Потёмкину. Только он-то в зоне с гравитацией сражался, а мне теперь придётся вспоминать азы маневрирования в открытом космосе при полном отсутствии маневровых двигателей.
Да, именно для этого такой странный вид спорта и ввели в программу. Для тренировки выносливости бойцов, оказавшихся один на один с противником в условиях, когда можно полагаться только на себя и на свободная баллистику.
Наши немногочисленные зрители набились в тесную кабинку. Мендес, натянувший специальный судейский скафандр, вывел «ядро», как здесь называли мяч, в самый центр клетки.
Я жестами расставил команду. Кира под номером «два» и Раевский, под номером «три» — рядом, в двух метрах от нас. Они нападающие.
«Четвёртого» Вову, как менее тренированного, и «Пятого» Ваню — поставил на защиту, крестом относительно нападающих.
— Ну, давайте, ребята, зададим жару, — сообщил я сокомандникам. — Надерём задницы этим мелким говнюкам!
Я и Батый Батькович Гуррагча-Ганзориг встали в метре от шара, который всё ещё удерживался в воздухе Мендесом.
— Первый раунд! — провозгласил наш судья и отпустил мяч, плавно уходя в сторону.
И Батый, оттолкнувшись от своего сокомандника, мигом бросился на меня!
Похоже, он решил оттеснить меня от ядра, отвлечь, чтобы двое его нападавших ударили по мячу.
Ну, я был готов к такому манёвру. Толчок от подставленной ладони Киры, уклонение — и Батый цепляет меня по касательной. Я кручусь, но успеваю с размаху пнуть по ядру, и одновременно на него навалился Раевский.
Ах ты ж скотина такая! Как же это тяжело!
Моя нога вместе с бронированным ботинком мигом полетела обратно. Меня закрутило, заболтало, и я мгновенно потерял ориентацию в пространстве.
— Ловите капитана! — послышалось в голосовом канале команды.
Просчитался, но где?
  
Ну, я же упоминал, что в моём выбора варианта правил была некоторая загвоздка? Так вот, загвоздка заключалась в том, что игра «по-первопрестольному» означала, что «мяч» весил двести пятьдесят килограмм. Он был с сердечником из обеднённого урана. А ворота, в которые мы должны были забить этот мяч, были всего на десяток сантиметров шире. В правилах «второпрестольного футбокса» мяч был в четыре раза легче, ворот всего двое, но они были вдвое шире. В общем, я попал на эдакий русский бильярд против «американки», если выражаться языком древних игр из Пантеона.