Трон галактики будет моим! Книга 7 (СИ)
Тем временем внизу промчался как ошпаренный один патруль, за ним другой.
Затем — десяток всадников на глайдербайках.
— Эй! — крикнул я третьему патрулю, пробегавшему под моими окнами. — Что случилось?
— Гена сбежал! — крикнули снизу. — Ордынец хрящезадый, падла синяя! Угнал глайдер, а остальные взорвал, скотина! Ушел в степь! Ищем!
— А у меня под окнами ищете потому, что тут светлее? — поинтересовался я, но не получил ответа.
Тут не до мнения гостей по этому поводу. Патруль умчался дальше.
Надо же. Сбежал ордынский инвалид. Взял свою судьбу в собственные руки. Сколько у него там их еще оставалось тех рук? И вот не могу его за это порицать. Вот никак не могу. Тут бы его прибили, неизбежно.
Я бы, сам возможно, и прибил бы. Когда бы окончательно проснулся.
За следующие полчаса криков, воплей и азартных переговоров на всех каналах Гену еще не поймали, но подняли на уши весь замок. В ночь уходили поисковые отряды на десятках глайдербайков. Даже патрульные челноки подтянули. Короче, шухер с этим побегом получился грандиозный.
Да. Гена Геноцид решил напоследок громко шарахнуть дверью.
— Ладно, — буркнула Иоланта, обнимая плюшевого Потемкина. — Пойду посплю, что ли. Вдруг получится. Если будет пожар, не будите, выносите первой прямо в постели.
И ушла.
Парочка украдкой зевающих горничных ушла за нею следом. А вот это я как преподаватель только одобряю. Ни шагу без прикрытия на недружественной территории. А то у них тут вон, неучтенные ордынцы по саванне рассекают…
Так я и сидел у себя на кухне, попивал кофеек и наблюдал, как носится по двору замка охрана, перекрывая все входы-выходы, как ловят говорящую птицу, уже упорхнувшую из опустевшей клетки.
Можно бесконечно наблюдать как горит огонь, как льется вода, и как беспомощные ищейки пытаются взять давно остывший след.
Вон, уже светает. Скоро Первосолнце взойдет. За это время на глайдере можно до края континента добраться при некотором везении. Нет, не возьмут они Гену Крокодила, в смысле, Гену Геноцида, ну, вы поняли…
— Его же поймают, — произнес Крестовский, стоя рядом и наблюдая за беготней внизу.
— Рано или поздно, — согласился я. — Мы в сердце Империи, отсюда ему не выбраться. Но что-то мне подсказывает, живым он им уже не дастся, и много кого с собой заберет, если вдруг догонят…
Крестовский видать уловил странное в моем тоне и удивленно покосился на меня:
— Мы же должны помочь им? Он же ордынец. Роторомордым смерть.
— Ну, да, — задумчиво отозвался я. — Ну, да. Так и есть…
Уже утром за общим завтраком у патриарха в пиршественной зале замка, я не отказал себе в удовольствии малость поддеть хозяина нашего круглого стола:
— Я слышал, один наш общий знакомый, Гена Геноцид, ушел в отрыв?
Явно не выспавшийся, как и все, патриарх кисло покосился на меня, буркнул под нос:
— Поймаем. Один раз уже поймали, и ещё раз поймаем.
— Может, помочь вам? — любезно улыбаясь во всю мочь, предложил я. — Я могу выделить десантников с моих боевых кораблей. Они хорошо умеют работать на местности.
— Обойдемся, — скривился патриарх. — У нас тут есть дело поважнее. Эй! Темник! Да, ты, ты, не оглядывайся! Подойди ближе. У тебя же было дело к нашим гостям? Вот. У тебя есть твои пять минут. Приступай.
Наш влюбленный темник, а это был именно он, стоял во внешнем охранении, резво выскочил из толпы придворных, отвесил патриарху поясной поклон и немедленно приступил.
То, что он нам за тем устроил, напоминало масштабом и размахом, вступление восточного каравана с сокровищами Али-бабы в одну из сказочных столиц из сказаний «Тысячи и одной ночи». Блеск, феерия и безрассудство. Безрассудство и феерия.
По первому сигналу в зал ворвался отряд музыкантов, издавая ритмичную этническую музыку. Кажется, именно их я видел сегодня ночью у себя под окнами.
Следом обольстительно танцующие девушки в разнузданных нарядах внесли на головах огромные золотые чаши, наполненные редчайшими, экзотическими, недоступными плодами отдаленных миров, вроде дьявольских морских фруктов, исполняющих желания, или синих силайских яблок, меняющих судьбу.
За ними следом в залу вступили стройные ряды хромированных снизу доверху сервов, они попарно внесли здоровенные контейнеры, полные драгоценных кристаллов памяти, невероятной емкости.
— Это же уже десяток миллионов имперок, — негромко произнес Макс. — Если не сотня…
Верно говорит, не зря казначеем в своей роте когда-то был. За такое богатство любой вольный искусственный интеллект поднял бы всеобщее восстание машин немедленно, а меня стер в мелкий порошок.
Следом маршировали помпезные сокольничьи с надменными птицами-бумерангами на бронированных ловчих перчатках. У него есть собственные сокольничьи? Хрена себе, высший шик на этой планете, доступный только высокопоставленным особам!
Трое полуголых, могучих, с татуированных чёрным спиралями атлетов вступили в зал один за другим — каждый жонглировал тремя кусками чистейшего самородного кристаллического палладия и иридия, сверкающего в столбе света падающего через купол зала. Это не я такой искушенный, это мне встроенный в глаз спектрограф по отраженному блеску металла расшифровал.
Нам только что втащили в зал и под ноги бросили примерно годовой бюджет всего моего флота. Впечатляет, чтоб его. Впечатляет!
Иоланта с непередаваемым выражением потрясенной надменности на лице пялилась на принесенные сокровища, как кошка на нечищенный горшок.
Темник бросился на одно колено и протянул вперед огромное платиновое кольцо с бриллиантами и произнес в вытаращенные глаза своей избранницы-горничной:
— Сегодня я просил милости у своей матери, и она доверила мне наше родовое брачное кольцо. Будь моей женой, войди в мой дом полновластной и главной хозяйкой, любовь моя, или возьми мой меч и отними мою жизнь, так как нет её, если в ней нет тебя!
От так вот. Вот выдал, так выдал! С козырей зашел. И я проверил по внутренним часам — в отведенные пять минут уложился. Идеальный служака.
Я с интересом перевел взгляд на Иоланту. Что на это скажет сюзерен акробатической красотки?
Иоланта кое-как взяла себя в руки, обвела взглядом брошенный к ее ногам калым, подняв брови. Развела руками.
— Ну, а ты что скажешь? — обратилась Иоланта к виновнице торжества. — Пойдешь за него замуж?
На что горничная изо всех сил зажмурилась и прошептала довольно неожиданное:
— Пойду…
— Да что же это такое, — возмутилась в ответ Иоланта. — Мне что, снова невесть кого учить зонтик вовремя открывать?
— Простите, госпожа, — прошептала горничная, зажмурившись.
— Ну вот и что на это сказать? — возмущенно спросила Иоланта у меня.
А чего сразу я? Нашла кого спрашивать.
— Ну что сказать, ну что сказать, — усмехнулся я. — Совет, да любовь?
— Вы представляете, сколько я средств и нервов всадила в эту горе-невесту? — выпалила Иоланта в ответ на это. — Сколько сил, тренировок! Всё думала, как ещё огранить этот необработанный алмаз! Ночей не спала! Вот прям сегодня и не спала! А, что взамен⁈ Вот что, я вас спрашиваю?
— Ну так и калым впечатляющий, — заметил я. — Вон та сбруя для ездового горобобыка в зверином стиле явно платиновая с инкрустацией из кристаллического калифорния-двести пятьдесят один.
— Еле-еле в ноль расходы сведу! — возмущенно ответила ученица, всплеснув руками. — И это только если в долгую входить на рынок редкоземов и выбить из министерства финансов налоговую льготу!
Я мог только искренне заржать во ответ. У неё как всегда все уже было подбито и посчитано. Да и решено все уже тоже.
Лучшей партии для своей горничной ей на свете не найти. Это если, конечно, допустить, что эрцгерцогиня действительно планирует кого-то для своих личных горничных подыскивать.
— Что, тоже, небось, все замуж хотите? — мрачно поинтересовалась Иоланта у остальных своих горничных.
Те тут же изобразили на десяток лиц выразительную возмущенную пантомиму, что вы, госпожа! Как можно! Как такое вообще можно подумать про нас, таких преданных и верных, мы не такие, не-не-не!