Там, где кончается степь (СИ)

— Давай… — шипел я, подхватывая друга из воды, и, оскальзываясь на грязи, побежал дальше, изо всех сил надеясь, что двое оставшихся магов не успеют выскочить из таверны.
А если успеют, то тоже не станут тратить время на что-то более убойное и сколдуют все тот же быстрый огненный шар, от которого хоть можно увернуться…
По сути, нас спасло то, что эти гады явно до того не сталкивались с орденом и нашим оружием. Ну и про плащи, на которые магия прямо не действовала, тоже не знали. Иначе до кареты я бы не добежал, потому что падать, уходя от огненного взрыва, пришлось еще два раза, прежде чем я сумел нырнуть за ворота, и уже там, закинув в карету друга, как мешок с картошкой, оттолкнул с дороги работника конюшни и, вскочив на козлы, со всей дури хлестнул быков вожжами.
  
Карета рванулась вперед, словно авто со светофора, а я, едва удержавшись на деревянной скамейке, развернулся и, выхватив второй револьвер, расстрелял весь барабан в светлое пятно открытых ворот. А потом снова подогнал животных и принялся высматривать в темноте дорогу, чтобы ненароком не вылететь с тракта на радость преследователям.
Какое-то время древний транспорт мчался вперед как стрела, громыхая колесами по камням и скрипя так, словно собирался развалиться на запчасти прямо сейчас, но вскоре быки успокоились и сменили панический бег на неспешную рысь, а потом и вовсе перешли на шаг. Ну а я не стал их больше понукать, все равно в этом не было смысла.
Дорога, по которой я ехал, вела в большой город, что-то типа местного областного центра, точнее, столицы провинции, если на местный манер, а нам туда явно не нужно было. Так что я просто сидел, посматривая вперед, и ждал…
Дорога, как и ожидалось, была пуста, до фар здесь еще не додумались или причина была в том, что животным тоже надо отдыхать, а потому ночью практически никто не ездил. Но на всякий случай оружие я перезарядил сразу, как только появилась возможность сделать это, не рискуя выпасть на полном ходу из кареты.
Примерно через час, начав клевать носом, я привстал на козлах, разминая затекшую спину, и только тут заметил фонарь, висящий над головой. Впрочем, до этого он был мне не нужен и даже вреден, а значит, нашел я его вовремя.
— Про фары, это я, похоже, погорячился… — пробормотал я и, подняв стекло, запалил фитиль, перед этим поболтав фонарь и убедившись, что в нем есть масло.
Даже с тусклым фонарем над головой можно было уже не опасаться свернуть с дороги в кювет и разбить единственный транспорт. А за светомаскировку я не переживал. Все равно планировал в первое время оставлять за собой четкий след, куда-то в другую сторону от наших. Может, и сработает.
Когда в свете фонаря показалась грунтовая дорога, ведущая куда-то в поля, я не задумываясь свернул, опасаясь разве что того, что колеса кареты завязнут в грязи, но пара быков тянула карету легко, словно и не было под колесами вязкой жижи.
Наверное, за ночь я успел миновать несколько деревень, но по сути, кроме небольшого клочка дороги, ничего и не видел, как думаю, никто не видел и меня. Разве что нашелся где-то полуночник, но даже если и так, то вопросы задавать тем, кто едет в их краях на приметном черном воронке… тьфу ты, на приметной карете, никто не спешил.
Наверное, умиротворенный неспешным покачиванием кареты, я так и ехал бы до самого рассвета, благо преследователи, если они и были, за мной не свернули, но…
Карета неожиданно качнулась, и обернувшись, я увидел, как с дороги в поле стремительно несется силуэт человека…
— А ну стоять! — рявкнул я на родном языке, и Леха, поскользнувшись, шлепнулся, едва успев подставить руки перед собой.
— А чего это… — не вставая, помотал головой Леха, а потом, сообразив, поднялся на ноги и медленно побрел ко мне. Ну а я, остановив транспорт, спрыгнул на землю и приготовился слушать слова благодарности.
— Вот же… — Неуверенно глянув на меня, сбитый авиатор пожал протянутую руку и зачем-то спросил: — А ты чего такой?
— Какой? — усмехнулся я, впервые с момента побега оценивая состояние друга. И судя по его внешнему виду, над пленником особо не издевались, а если и били, то аккуратно, не калеча. Хромает, конечно, и морда со свежими ссадинами, но в целом явно здоров. А вот магией по нему поработали знатно, до сих пор была видна общая заторможенность и сонливость.
— Грязный… — явно потеряв нить разговора, рассеянно ляпнул Леха и вдруг осел на землю прямо там, где стоял.
Выругавшись, я снова погрузил друга в карету, но в этот раз не стал гнать быков, а вместо этого привязал их к ближайшему кусту и, там же подобрав дров, принялся разводить небольшой костер рядом с дорогой.
Занятие было откровенно неблагодарное, и даже несмотря на магию, сырые насквозь дрова не хотели разгораться, однако справился. А потом, натаскав побольше дров, укрыл плащом спящего друга и пошел к костру греться. До утра у нас было время, гонка начнется уже потом, и этим временем стоило воспользоваться, чтобы хоть немного обсохнуть.
Во второй раз Леха проснулся, когда полоска горизонта начала светлеть, и уже достаточно бодро выпрыгнул из кареты, осматриваясь по сторонам.
— Так ты чего такой? — повторил свой вопрос он, вставая поближе к костру. — Весь воинственный?
— Изображаю героев дикого запада… — ухмыльнувшись, ответил я на глупый вопрос, а потом, вздохнув, признался: — Ну не с топором же в руках я тебя должен был освобождать?
— Логично… — кивнул Леха и, машинально почесав голову, растерянно посмотрел на грязную ладонь. — А чего мы с тобой такие грязные?
— От магов убегали, — пожал плечами я. — Или ты думаешь, они тебя просто так отпустили?
— И я убегал? — удивился он.
— А как же! — уже откровенно рассмеялся я. — Вплавь по лужам! И даже летать пробовал.
— В смысле «летать»? — округлил глаза Леха. — Ты чего гонишь?
— Чистая правда! — важно заявил я и признался: — Правда, летел ты вниз и недолго…
— Ты меня со второго этажа уронил, да? — подозрительно посмотрев на меня, уточнил Леха.
— Ага, — кивнул я. — Просто ты так сладко спал, что будить тебя было жалко…
— Фу таким быть! — буркнул Леха и, видимо представив себе эту картину, фыркнул. — Вот ты гад, а…
— Нет бы спасибо сказать, он еще возмущается! — покачал головой я и, протянув другу один из револьверов, добавил уже серьезно: — Вооружайся. Будем в партизан играть.
— Топор лучше дай… — проворчал Леха и, получив оружие, стремительно зашагал к карете. Обойдя транспорт, наш воздухоплаватель примерился и с размаху саданул обухом топора прямо по транспорту!
— Эй, ты охренел, что ли? — возмутился я, вскакивая. — Нам на этом еще ехать!
Впрочем, стоило мне подбежать поближе, как выяснилось, что суетился я зря. Позади кареты был закреплен большой сундук, выполняющий роль багажника, и как раз по нему Леха и лупил со всей дури, сбивая замок.
— Иди ко мне, моя прелесть! — Распахнув крышку сундука, Леха с довольной рожей вынул оттуда винтовку и, проверив патроны, повесил ее за спину. Следом из сундука показались перевязь с револьверами, плащ и объемный рюкзак. — Ты глянь, все на месте. Какие дисциплинированные люди, кто бы мог подумать?
Снова сместившись к костру, мы опять уселись сушиться, и уже тогда я поведал другу о своих планах.
— Ну да, к нашим идти нельзя, — согласно кивнул он. — Сначала надо наследить как следует в других краях, а уже потом тихо прокрасться к своим. Только ты сможешь тихо-то? Не разнося все вокруг?
— Ой, кто бы говорил! — отмахнулся я. — Сам-то… Ты как попался, кстати?
— Да там… — явно смутился Леха. — По-дурацки все вышло…
  
— А подробнее? — приготовился слушать я. — Рассказывай давай!
— Да что там рассказывать… Короче, мы пострадали в неравном воздушном бою…
— Как так?
— Да блин, орел нас сбил! — скривился Леха. — Мы уже от степи летели за тобой, когда эта скотина накинулась и когтями порвала шар. И даже стрелять не получилось, да и смысла особого не было уже, если честно. Только и оставалось держаться за сетку и не выпасть из корзины. А потом мы шваркнулись в поле, прямо рядом с крестьянами…