Сегун I (СИ)

Я сидел и тупо смотрел на свои побелевшие пальцы.
Нобору подошел, завернулся в сухую ткань и внимательно посмотрел на меня.
— Ну что? Ощутил всю прелесть этого места? — спросил он. — Буря снаружи. Тишина внутри. Это и есть закалка духа. Это и есть суть воина! Слабость вымывается, как грязь, и остаётся только огонь сердца! Уж я-то знаю…
Я не мог с ним спорить. Потому что в данных Нейры было написано то же самое, но другими словами:
  
[Организм перешел в состояние контролируемого стресса. Запущены процессы сверхкомпенсации. Психоэмоциональный статус: повышенная концентрация, сниженная тревожность.]
Я посмотрел на водопад. На эту ревущую и неукротимую мощь.
— Что ж, Нобору! Это было неожиданно, но мне понравилось! — искренне сказал я. — И… Завтра придем сюда снова. И послезавтра — тоже. Пока эта буря не станет частью меня. А это обязательно случится! УЖ Я ТО ЗНАЮ!
Нобору хрипло рассмеялся, и его смех потонул в грохоте воды…
 Глава 5 
"Луна бледна,
Во тьме сверкнули клыки —
Бой не на жизнь."
Автор неизвестен.
Вечера в пещере были временем тихих бесед. Огонь в очаге скрадывал сырость каменных стен. Дым вился к потолку и находил там щель на волю. А веселый треск горящих поленьев тихой усладой шелестел по ушным раковинам.
В одну из таких ночей я и спросил старика:
— Нобору. Пожалуйста, расскажи мне про эту землю. Про всё то, что нас окружает. Что здесь есть? Куда ведут тропы? И кто живёт за перевалами?
Версию Нейронки я уже знал, но хотелось послушать очевидца…
Старик отломил кусок вяленой рыбы, засунул в рот, а затем принялся долго жевать, глядя на пламя. Эта его неторопливость иногда раздражала, но я терпел. Потом он встал, подошёл к стене и снял с крючка плоский тёмный камень размером с большой лист бумаги. Принёс его к огню и положил между нами. Затем потянулся к очагу и вытащил оттуда обугленную, но ещё тлеющую ветку.
— Карты — для полководцев и купцов. — сказал он. — Это просто линии на бумаге. Я же покажу тебе, как всё устроено на самом деле.
Он начал рисовать углём на камне. В центре «скрижали» он поставил жирную точку.
— Это наша пещера. И наш дом. Я называю его Утёсом Долгого Корня. Потому что это, во-первых, звучит красиво, а, во-вторых, идеально подходит этому месту…
Потом старик провёл от неё волнистую линию вниз.
— А это Река Кричащего Духа. Опять же, Я ее так назвал. Она рождается высоко в снегах и несёт свои воды далеко на юг.
Он начертил несколько острых треугольников вокруг точки.
— Вот горы-стражи. Эта — Дремлющий Дракон. Та — Грудь Каменной Женщины. А вон та — Толстый Великан. У каждой — свой норов. Уж я-то знаю…
Затем, дальше от центра, появились другие значки и небольшой круг.
— Тут находится деревня гончаров. Прямо у подножия Великана. Земля там жирная, а глина хорошая. В основном, люди там делают чашки, горшки и черепицу для крыш. До недавнего времени они отдавали часть своего урожая старейшинам долины. Но теперь жители деревни шепчутся о новых хозяевах…
Нобуро ткнул обугленной веткой в сторону севера.
— Оттуда идёт тень орла. Сам Ода Нобунага! Он уже давно сжёг горные монастыри Энряку-дзи и сокрушил клан Асакура и Адзаи. Его взгляд теперь обращён сюда. Его вассалы в Исэ и Ямато точат мечи и считают наши горы своей будущей землёй. Они посылают гонцов, требуя покорности и дани. Одни советуют платить, другие — готовиться к войне. А с севера уже идут слухи о его армиях — многочисленных, как саранча, и вооружённых пушками, что звучат громче любых духов гор.
Он усмехнулся и постучал веткой о камень…
— И скоро, очень скоро, эти слухи станут топотом солдатских сандалий на нашей земле. Но пока что с севера идёт не только страх, но и морская соль. Правда, она, зараза, дорожает с каждым месяцем. Потому что дороги небезопасны. Потому что бандиты и разбитые самураи, согнанные Ода-доно со своих земель, рыщут повсюду…
— И что теперь?
— Для нас с тобой это значит, что к зиме соли в наших запасах может не хватить. А без соли мясо и рыбу не сохранишь, и силы не будет. Уж я-то знаю.
Нобуро вёл беседу, как хороший артист, слившийся с ролью пейзажа. То, что происходило по всей Японии, для него было не политическим событием, а изменением направления ветра, от которого зависела цена на соль и безопасность на тропе.
— А кто здесь ещё есть, в этих горах? Кроме нас и гончаров?
Нобору с задумчивым видом потыкал палочкой в скрижаль…
— Ига-но-моно, — произнес он наконец тихо. — Люди Ига. Это не обычные почитатели бусидо и не крестьяне. Скорее, воины-общинники и дзи-самураи. Они живут в укреплённых деревнях в самых глухих ущельях. И никому не служат. Или служат тому, кто хорошо платит. Они знают каждую тропинку и каждую пещеру на этой земле. И умеют появляться из тумана и исчезать во тьме. Некоторые называют их синоби, что значит «тень».
Старик пристально посмотрел мне в глаза.
— С ними нужно быть очень осторожным. Они не любят чужаков. Но уважают силу и знание гор. И… очень ценят полезные услуги. Если ты можешь вылечить рану или найти редкую траву, они могут стать твоими глазами и ушами. Но если вдруг ты перейдешь им дорогу, то они неплохо справятся и с ролью палача. Уж я-то знаю…
Он допил свой чай, смахнул ладонью рисунок с камня, оставив на нем лишь чёрное пятно.
— Вот и вся наша карта. Не ищи здесь справедливости или порядка. Ищи поток. Как в реке. Нужно просто понять, куда он течёт, и плыть, не сопротивляясь. Ну, или ты можешь построить плотину. Но для плотины нужна огромная сила и капелька удачи…
Я сидел на камне и впитывал каждое слово, а Нейра тем временем выстраивала их в стройные аналитические блоки:
[Провинция Ига, 1570-е годы. Де-факто независимая конфедерация военных общин. Специализация — партизанская война, шпионаж (зачатки того, что позже оформят как ниндзюцу). Сопротивляются централизации Оды Нобунаги. Историческая справка: в 1579–1581 гг. Ода предпримет карательные походы в Ига и частично подавит сопротивление. Вывод: регион нестабилен, но предоставляет уникальные возможности для вербовки высококлассных ниндзя.]
— А ты? Ты сохраняешь нейтралитет? — спросил я. — Между Ода и людьми Ига?
Нобору хмыкнул.
— Ямабуси — вне их игр. Мы служим ками, а не даймё. Но… — он покрутил в пальцах пустую чашку, — нейтралитет — это роскошь. Когда две стены сдвигаются, тот, кто стоит посередине, может быть раздавлен. Иногда приходится наклоняться то к одной, то к другой. Чтобы выжить… Уж я-то знаю…
На следующий день утро выдалось таким ясным, что казалось, можно было коснуться неба кончиками пальцев. Воздух, промытый ночным дождем, блестел, как полированный нефрит. Солнце ещё не поднялось над гребнями гор, но восточный склон уже купался в розовато-золотом свете.
— Сегодня на обед будет рыба, — объявил Нобору, собирая свои снасти: несколько деревянных крючков, грузила из просверленных камней и леску, сплетённую из волокон дикой конопли. — Река внизу полна форели. А голодный и ленивый человек весну не встретит… Так что придется потрудиться и наловить много рыбы…
  
Сказал бы кому в прошлой жизни, что пойду «трудиться» на рыбалку, меня бы на куски порвали… То же мне труд!
Понятное дело, я увязался за стариком… Хотелось порелаксировать и насладиться хорошей погодой. Тропа вилась по краю ущелья, то ныряя в заросли папоротников, то выскакивая на открытые скальные выступы, с которых мир открывался во всей своей дикой красе.
Горы тянулись бесконечным застывшим морем. Склоны, одетые в бархат кедровых лесов, жирной зеленью касались глаз. Где-то внизу, в сизой дымке, серела лента реки. Воздух был напоён плотным запахом речного камня, влажной земли и цветущего где-то внизу дикого пиона.