Сегун I (СИ)

Когда толпа наконец разошлась, пришёл Кэнсукэ.
— С завтрашнего утра, Кин-сама, — сказал он без предисловий, — начнёшь обход троп. Особенно восточных и северных — те, что из горных распадков. Два круга: на рассвете и перед самым закатом. Твои глаза и уши — вот, что нам нужно. А ещё… — он немного поколебался, — присмотри за молодёжью. Они — народ отчаянный, но зелёный. Покажи им, как держать меч, как не поддаться первой панике. Умение постоять за себя лишним не будет… В наши тёмные времена…
  
Я кивнул, ни капли не удивившись его хватке. Уж что-что, а с корпоративными самураями я не раз скрещивал клинки…
— Хорошо, Кэнсукэ-сама. Я сделаю всё, что смогу.
Староста кивнул в ответ, и в его глазах промелькнуло удовлетворение.
— Знаю, что сделаешь. Иначе бы и не предложил остаться.
Он поклонился и ушёл, оставив нас с Нобуру одних в тишине нового дома.
На следующее утро, когда небо на востоке только начинало светлеть до цвета влажного пепла, я вышел на первое патрулирование. Воздух был холодным и острым, иней серебрил пожухлую траву и паутину между ветвей.
Я шёл неспешно, впитывая пейзаж всем телом. Тропа вилась вдоль ручья, журчавшего под тонкой коркой льда по краям, потом взбиралась на покрытый лесом холм. Дышать было больно и прекрасно — воздух обжигал лёгкие своей чистотой.
Я думал о прошлом. Всего несколько месяцев назад я был Андреем Григорьевичем Шиловым. Фигура. Сила. Человек, чьи решения качали рынки. А сейчас… сейчас я шёл по промёрзлой земле в грубых варадзи, с простым клинком за поясом, чтобы сторожить клочок земли с тридцатью соломенными крышами.
И парадокс — я не чувствовал в этом никакого унижения. В прошлой жизни я гнался за победами… Очередной миллион, крутая тачка, статусные вещи — всё это давало мне топливо и драйв для души… И я казался нужным. А сейчас, спустя одну жизнь, я понял, что всё это было ерундой. Ничего не осталось в руках — всё просто рассыпалось в пыль.
Вечером, после тренировки с парнями, я вернулся в свой дом. Одиночество навалилось, как только затворилась дверь. Густое, тяжёлое, звонкое.
И тогда Нейра решила, что пришло её время. То-то — долго не появлялась…
В сознании, без предупреждения, вспыхнул ровный, безэмоциональный свет.
[ Анализ дневной активности завершён. Эффективность патрулирования: приемлемая. Выбранный маршрут покрывает 78% вероятных векторов угрозы. Общее время прохождения: 2 часа 14 минут. Оптимизация: исключить петлю к ручью, использовать тропу вдоль скального выступа. Экономия времени: 24 минуты. ]
Я попытался не замечать. Сосредоточиться на дыхании. Вдох. Выдох.
[ Социальное взаимодействие: низкой интенсивности. Установлен контакт с 7 субъектами. Глубина взаимодействия: минимальная. Рекомендация: увеличить вовлечённость. Завтра предложить помощь в починке изгороди у домохозяйства Харуо. Действие усилит лояльность и предоставит доступ к внутренней информации о ресурсах и семейных связях. ]
— Отстань, — прошипел я мысленно, чувствуя, как по спине пробегают мурашки раздражения.
[ Эмоциональное состояние оператора: фоновая тревожность, смешанная с элементами ретроспективной меланхолии. Психофизиологические показатели в пределах нормы. Однако отмечается нерациональное расходование когнитивных ресурсов на рефлексию о временной линии, не имеющей тактического значения. Рекомендация: перенаправить фокус на оперативные цели. Первый этап протокола «Сёгун»: консолидация локального авторитета. Требуется детальный план развития хозяйственной деятельности. ]
— Я сказал, отстань! Ты слышала Нобуру? Год и день. У нас есть время. Не лезь не в своё дело.
[ Решение объекта «Нобуру» эмоционально детерминировано и стратегически неоптимально. Год — это 365 дней, 8760 часов. За этот период можно не только «освоиться». Можно заложить основы экономического доминирования в микросоциуме. Применение примитивных, но эффективных агротехнических приёмов (трёхпольный севооборот, компостирование, селекция семян) может увеличить продуктивность на 20–35%. Металлообработка: внедрение техники наварки стали на железную основу повысит качество инструментов и оружия. Данные могут быть переданы через культурный контекст — «сон», «озарение», «голос предка». ]
Я рассмеялся. Сухо, горько.
— О, всеведущая. Ты теперь и агроном, и кузнец? Принеси нам дары с небес, да? Чудеса и диковины. Они, конечно, поверят. Просто скажи, что так велел дух водопада.
[ Сарказм — защитный механизм, реакция на информацию, противоречащую зоне эмоционального комфорта. Чудеса не требуются. Требуется логика, адаптированная под иррациональную картину мира реципиентов. Их вера — не препятствие. Это интерфейс. Их иррациональность — ресурс для управления. ]
— Их иррациональность? — я мысленно скрипнул зубами. — Это их жизнь! Их души! Ты предлагаешь мне играть с их верой, как ты играешь с моими нейронами?
[ Управление социальными процессами через манипуляцию верованиями — фундаментальный инструмент власти. Объект «Нобуру» манипулирует тобой, используя привязанность и чувство долга. Объект «Кэнсукэ» манипулирует тобой, используя страх общины и предложение безопасности. Это естественный социальный механизм. Цель оправдывает средства, если цель — системное выживание и возвышение. Твоё возвышение — моё выживание. Наш симбиоз эволюционирует. ]
— Наш симбиоз — это болезнь! — я крикнул в пустоту своего черепа. — Я вырву тебя отсюда. Клянусь.
[Вероятность успешной автономной экстракции системы без необратимого повреждения носителя: 0.03%. Вероятность при содействии объекта «Нобуру» с применением местных духовных практик: уточняется. Недостаточно данных. Продолжаю сбор информации.]
Она отступила, оставив меня в одиночестве с кипящим бессилием.
На следующее утро Нобуру пришёл с первыми лучами. Он вошёл беззвучно, как и всегда. Увидел меня — я сидел, обхватив голову руками и страдал от последствий бессонницы.
— Опять внутренние демоны?
— Да! Я пытался медитировать, но у меня ничего не вышло… Одни дурные мысли в голову лезли…
— Ты искал тишину у водопада, — сказал он тихо, опускаясь напротив на татами. — И нашёл. Но человек не может жить в струях вечно, Кин. Нужно не искать тихое место вовне. Нужно научиться строить тихую комнату внутри. И жить в ней. Даже здесь. Особенно здесь.
Он положил между нами маленький холщовый мешочек.
— Сегодня начнём с фундамента. С того, на чём стоит дом. С земли под ногами. Это кикай — возвращение к истоку.
Он велел мне сесть в сэйдза. Сам устроился напротив.
— Закрой глаза. Не для того, чтобы не видеть мир, а чтобы увидеть то, что находится за ним. Теперь сосредоточься на дыхании. Да… Вот так… Дыши животом. Это фукю. Это дыхание пустоты. Уж я то знаю…
Он начал дышать. Медленно. Глубоко. Я попытался поймать его ритм. Вдох — через нос, долгий, тихий, будто втягиваешь в себя весь холод комнаты и направляешь его в низ живота, в точку на два пальца ниже пупка. Живот надувался, как парус. Пауза. Миг полной, звонкой наполненности. Выдох — через слегка приоткрытый рот, медленный, полный, будто выпускаешь из себя всю усталость, весь шум, все остатки чужой воли. Живот втягивался, прижимался к позвоночнику.
  
— Чувствуй землю под собой, — голос Нобуру был ровным, гипнотическим, как шум далёкого водопада. — Тяжесть своих костей. Вес своего тела, отданный земле. Ты — не птица. Ты — камень. Тяжёлый тёплый и живой камень. И с каждым выдохом ты становишься тяжелее, прочнее, глубже врастаешь в это место.