Сегун I (СИ)

— Хорошо, — прошептал Нобуро с бесконечной усталостью в голосе. Он подсунул свое левое плечо под мою правую руку. — Теперь медленно шагаем к Танимуре. Один шаг. Потом вдох. Потом другой. Мы не идем к дому. Мы прячемся от смерти. Запомни это.
Так началось наше путешествие обратно. Два калеки, два полутрупа, опирающиеся друг на друга, как два сломанных весла одной разбитой лодки. Мы двигались в кромешной тьме, лишь изредка прорываемой лунными лучами, скользящими по стволам деревьев. Ориентировались по слабому, угадываемому отсвету зари на востоке и по смутным, зыбким воспоминаниям о тропе, по которой я пришел сюда днем.
  
[ЧАСТОТА СЕРДЕЧНЫХ СОКРАЩЕНИЙ: 115 УДАРОВ В МИНУТУ И РАСТЕТ. САМОЧУВСТВИЕ: КРИТИЧЕСКОЕ. ТЕМПЕРАТУРА: 38.5 ГРАДУСОВ. НАЧАЛО СИСТЕМНОГО ВОСПАЛИТЕЛЬНОГО ОТВЕТА. РЕКОМЕНДОВАН КРАТКИЙ ПЕРЕРЫВ ЧЕРЕЗ 150–200 ШАГОВ ДЛЯ СТАБИЛИЗАЦИИ ПОКАЗАТЕЛЕЙ.]
— Мой ёкай говорит… нужно остановиться, — пробормотал я, чувствуя, как ноги превращаются в два безжизненных, тяжелых бревна, волочащихся по земле.
— Знаю. Слышу твое дыхание. Потерпи еще немного… Сейчас переведем дух.
Мы доплелись до старой, скрюченной сосны с обломанной вершиной и рухнули у ее корней, как подкошенные. Я лежал на спине, глотая ртом холодный ночной воздух. Боль в животе жгла нещадно, но была терпимой. Нобуро сидел, прижавшись спиной к шершавой коре дерева, его лицо в лунном свете было похоже на маску из бледного воска.
— Прости, учитель… — выдохнул я кровавым пузырем. — Из-за меня… все это…
— Молчи. — отрезал он резко. — Береги силы. Каждое слово — капля крови, которую твое тело могло бы использовать для борьбы. Ты выбрал путь. Теперь иди по нему до самого конца. Ты слышишь меня?
[ПЕРЕРЫВ ЗАВЕРШЕН. ПОКАЗАТЕЛИ ЧАСТИЧНО СТАБИЛИЗИРОВАНЫ. ПРОДОЛЖАЕМ ДВИЖЕНИЕ. КОНТРОЛЬ КРОВОТОЧЕНИЯ: ОТНОСИТЕЛЬНО СТАБИЛЕН. ТЕМПЕРАТУРА ТЕЛА: 38.7 ГРАДУСОВ. ИММУННАЯ РЕАКЦИЯ НАРАСТАЕТ. ЭТО ХОРОШО И ОПАСНО ОДНОВРЕМЕННО.]
Мы снова отправились в путь. Лес вокруг постепенно начал светлеть. От черного к темно-синему, к индиго. Птицы, невидимые в кронах, начали свою утреннюю, бессмысленно-радостную перекличку. Появились знакомые, до боли родные приметы — кривой валун, похожий на спящую черепаху; поваленная бурей ель, в дупле которой мы с Такэо как-то нашли гнездо ушастой совы с двумя пушистыми, сердитыми совятами; старая, давно заброшенная кузница на краю деревни, от которой осталась лишь груда камней, поросшая мхом.
А когда частокол Танимуры показался в просвете между стволами старых кедров, на востоке уже полыхало. Небо было выкрашено в цвета спелой хурмы, персика и сирени. Мы были грязные, окровавленные, полумертвые…
Часовые у северных ворот заметили нас издалека. Сначала замерли, впиваясь глазами в подозрительные, шатающиеся тени. Потом один из них вскрикнул от ужаса и бросился навстречу.
— Кин-сама! Нобуро-сэнсэй! Будда милостивый, все боги и камми… что с вами⁈
Он подхватил меня под плечо, его сильные молодые руки легко приняли на себя большую часть моего веса. Второй страж, онемев от шока, бросился помогать Нобуро, осторожно взяв старика под локоть. Мы, ковыляя, спотыкаясь, почти падая, ввалились в открытые ворота, оставляя за собой на утоптанной, холодной земле темный прерывистый след — смесь крови, грязи и отчаянной воли к жизни.
Суматоха, поднятая криками стражников, разбудила спящую деревню. Через считанные минуты мы уже лежали в главной комнате старосты Кэнсукэ, на разостланных прямо на полу татами, — от них пахло соломой и сушеными травами. Митико и еще несколько женщин уже кипятили воду в огромном черном котле над очагом, раскладывали на низком столике связки трав, чашки с мазями и рулоны грубой ткани для перевязок.
Спустя какое-то время Митико опустилась на колени рядом со мной. Ее старые руки, привыкшие к глине и огню, были удивительно нежны и точны в движениях. Она осторожно разрезала пропитанные кровью бинты, наложенные Нобуро, и замерла, вглядываясь в рану.
— Поганая глубина! — пробормотала она себе под нос. — Но края ровные. И… почти не кровит сейчас. Странно. Будто плоть… стягивается сама. Быстрее, чем положено.
Это работала Нейра. Я чувствовал, как внутри все горит и бурлит. Лихорадка схватила меня в свои горячие тиски, дрожь и озноб не давали покоя, но сознание держалось, как пьяница на краю крыши.
Рядом с Нобуро возилась какая-то девушка лет восемнадцати. Старик стиснул зубы, когда ее тонкие пальцы ощупали его грудь.
— Вам нужен покой, Нобуро-сама…
— Не стоит. — буркнул старик и указал девчонке на дверь. — Лучше принеси мне холодной водицы.
Как раз в этот момент к нам ворвался Кэнсукэ. На нем была наспех наброшенная хаори, волосы торчали в разные стороны, а лицо, обычно добродушное и хитроватое, как-то скисло и приобрело пепельный оттенок. За ним стоял какой-то важный незнакомец — в бреду нельзя было разобрать.
Староста заговорил, низко склонив голову в поклоне перед этим человеком:
— Почтенный, как видишь, ситуация… Наши защитники только что… —
— Вижу, — мягко, но неумолимо перебил его гонец. — Вижу, что защитник Танимуры заплатил высокую цену за свою службу. Совет выражает свое уважение к такой преданности. И свою… озабоченность.
Он выдержал многозначительную паузу, подошел ближе и склонился надо мной.
— Тадзима-сама помнит вашу впечатляющую демонстрацию на празднике урожая. Он помнит свое предложение. И теперь, видя, какую ярость вы на себя навлекаете, он считает своим долгом… ускорить процесс. Чтобы обеспечить вам и защиту Совета, и… ясность статуса. Для вашей же безопасности и безопасности тех, кто вам дорог.
В комнате повисла недобрая тишина. Даже Митико замерла с тряпкой в руке. Каэдэ, внезапно появившаяся в тени, сделала незаметный, но решительный шаг вперед, как будто намеревалась встать между мной и этой внезапной официальной угрозой.
Яже тупо смотрел на потолок и чувствовал, как лихорадка пожирает меня изнутри. Мне сейчас было на до политических игр…
— Совет, — продолжил гонец. — также питает естественное любопытство. Сила, проявленная вами, Кин-сама, столь… необычна для уроженца этих мест. Ваше происхождение, ваши учителя — все это представляет немалый интерес. Тадзима-сама уверен, что личная беседа поможет развеять любые… темные слухи и укрепить доверие. Доверие — основа порядка в смутные времена.
Я перевел взгляд на гонца. Мои губы высохли до состояния изюма. Язык казался неповоротливой и тяжелой оглоблей, но каждое слово было выковано из боли и решимости.
— Благодарю почтенный Совет… и Тадзиму-саму за их внимание… и заботу. Как только силы позволят… я явлюсь. Чтобы… прояснить ситуацию. И выразить свое почтение…
Я не сказал «подчиниться приказу». Я сказал «явиться» и «выразить почтение». Это была тонкая, но важная грань. Признание их власти, но не безоговорочная капитуляция.
Гонец уловил нюанс. В уголках его глаз на мгновение собрались крошечные морщинки. Он склонился в почтительном поклоне, направленном конкретно в мою сторону.
— Совет будет ожидать с пониманием. Ваше выздоровление — первостепенно. Я передам ваши слова и… расскажу о вашем состоянии. — Он бросил последний взгляд на бледное лицо Нобуро. — Пусть горные духи и искусство врачевателей пошлют вам скорое исцеление.
Он развернулся и вышел так же бесшумно, как и появился, оставив после себя утонченную угрозу и тишину, наполненную невысказанными последствиями. Это было в тысячу раз хуже.
Комната снова ожила, зашевелилась, заговорила встревоженным шепотом. Митико под руководством Нобуро принялась аккуратно накладывать на мою рану пахучую, зеленоватую пасту из толченых трав. Кэнсукэ тяжело вздохнул и вышел, чтобы уладить дела, принять гонца по всем правилам, отвести от деревни возможную немедленную кару. Каэдэ осталась стоять в углу — она нервно теребила складку своего кимоно, наблюдая за мной.
  
Я закрыл глаза. Боль, жар, слабость, страх — все это было ничто. Пыль на ветру! Я чувствовал абсолютное спокойствие, ибо нашел свой дзен, освоил фудосин. Все близкие люди были рядом и дышали… Но самое главное — я обрел власть над самим собой.