Сегун I (СИ)

На карте засветились цветные точки, как звёзды на ночном небе. Каждая представляла собой эмблему какого-то клана.
— Вот ключевые игроки, — продолжила Нейра. И по мере её слов на карте всплывали миниатюрные, стилизованные портреты.
[Ода Нобунага находится в центре, около Киото. Подсвечен ярко-алым цветом. Прозвище «Демон». Контролирует столицу. Тактика — революционная. Активное использование массовой пехоты (асигару) с аркебузами (тэппо), тотальная война без правил. Цель: объединение страны железом и огнём. Слабые стороны: высокомерие, нетерпимость к старым институтам (буддийские монастыри), слишком много врагов.
  
Токугава Иэясу — точка к востоку от Оды, тёмно-синяя. — Союзник Оды. Прозвище «Третий сын второго сына». Тактика: терпение, выжидание, укрепление своей территории. Мастер политических компромиссов и долгосрочных планов. Цель: пережить всех и забрать власть.
Уэсуги Кэнсин находится далеко на севере, белый цвет. «Бог войны». Блестящий тактик, фанатик буддийской секты. Честен до наивности. Враг Такэды.
Такэда Кацуёри расположился рядом с синей точкой Токугавы, тёмно-красный. Сын великого Сингэна. Унаследовал разбитую армию и бремя славы отца. Ослаблен, но опасен.
Мори Мотонари — точка на западе, зелёный цвет. — Хозяин западных морей. Мастер морской тактики и заговоров. Главный противник Оды на западе.]
Карта оживала. Алые стрелы Оды растекались от Киото. Синяя точка Токугавы копила силу. Белая и красная сходились в схватке на севере. Зелёная точка Мори отражала атаки.
— Общая ситуация: хаос, — резюмировала Нейра. — Постоянные войны. Крестьянские восстания (икко-икки). Голод, эпидемии, бандитизм. Средняя продолжительность жизни мужчины — менее 40 лет. Шанс умереть насильственной смертью для простолюдина — около 60%. Социальные лифты почти отсутствуют. Исключение — военная доблесть и абсолютная беспринципность.
Я слушал, не шевелясь. Это был гигантский, кровавый пазл. И я был пылинкой на его краю.
— А что будет дальше? — спросил я.
Карта сдвинулась и поменяла свои очертания.
— 1582 год: Ода Нобунага будет предан и убит своим вассалом Акэти Мицухидэ в храме Хоннодзи. 1582–1590: Его дело завершит Тоётоми Хидэёси, объединив страну. 1598: Смерть Хидэёси. 1600: Решающая битва при Сэкигахара. Победа Токугава Иэясу. Установление сёгуната Токугава, который продлится более 250 лет вплоть до реставрации Мэйдзи.
Линии битв, взлёты и падения династий промелькнули перед внутренним взором, как кадры ускоренного фильма. Всё было предопределено. Или нет?
— То есть сейчас — пик бардака? Правильно я понимаю?
— Да. — подтвердила Нейра. — Политическая система максимально нестабильна. Любой сильный игрок может изменить расклад. Но для этого нужны ресурсы, армия, легитимность. У нас нет ничего. Только это тело и…
— … И знание будущего, — закончил я. — Иной взгляд. Опыт войны другого масштаба. Опыт управления. Интуиция к риску. Это что-то даёт?
— Даёт стратегическое преимущество, — согласилась Нейра. — Но тактически мы в положении младенца в доспехах взрослого воина. Доспехи есть, а силы поднять меч — нет.
— Какие навыки мне сейчас нужны прежде всего?
— Конечно же, боевые… И физическое тело нужно укреплять немедленно! — ответила Нейра. — Питание, базовые упражнения, закаливание — все это сработает. Но сперва нужно поправиться. Текущий носитель истощён и травмирован.
Я задумался. Колено ныло, но уже глухо, как отзвук далёкого грома. За стеной пещеры доносился мерный, профессиональный стук ножа по кости и сухожилиям — Нобору увлеченно работал над тушкой.
— Так… Значит у нас пока не так много преимуществ…
— Вообще-то много… — перебила меня система. — Во-первых, ваше сознание — это сознание взрослого, прошедшего две войны — горячую и экономическую. Вы понимаете дисциплину, иерархию, цену риска. Вы умеете принимать решения под давлением. Во-вторых, ваша психология. Вы — сирота и боец. Вы не ищете лёгких путей и не боитесь начать с нуля. Это редкое сочетание для этой эпохи, где всё решает происхождение. В-третьих… мой аналитический аппарат. Я могу моделировать ситуации, анализировать противников, вести «бухгалтерию» союзников и врагов, хранить и систематизировать информацию с недостижимой для этого времени точностью.
— Но я в теле раненного паренька, у которого даже имени нет…
— Это временные ограничения, — ответила Нейра с холодной уверенностью. — Тело можно исцелить и закалить. Ресурсы — добыть или отнять. Положение — создать. Прошлое… можно придумать. Но для этого нужен план.
— Хорошо! Тогда приступай к делу! Сформируй программу… — властно сказал я. — Цель — максимально высокий статус в этой эпохе. Вершина пищевой цепи. Учитывай всё: тело, местоположение, время, мои способности, тебя. Назови её… Протокол «Сёгун».
Нейра замолчала.
В висках появился лёгкий, едва уловимый гул — признак того, что её вычислительные мощности работают на пределе. Она перебирала терабайты исторических данных, строила миллионы вероятностных моделей, просчитывала сценарии до конца XVI века.
Чтобы как-то убить время, я лежал и просто слушал симфонию древнего мира. Вой ветра в ущелье. Вечный бас водопада. Методичный стук ножа Нобору. Во всём этом была какая-то странная красота…
Прошло несколько минут. Может, десять. Может, полчаса. Время в пещере текло иначе. И Система заговорила.
— Программа сформирована. Учтены все доступные вводные. Активировать протокол «Сёгун»?
Я открыл глаза. Сквозь дыру в потолке я увидел свод пещеры. На нем зигзагом шла трещина и образовывала силуэт, похожий на летящую птицу. Или на клинок. У кого какая фантазия…
— Активируй. — прошептал я, и слова растворились в гуле водопада и стуке ножа.
Слабость накрыла меня тёплой, тяжёлой волной. Боль, усталость, горечь трав — всё это смешалось в однородную массу, утягивающую на дно сна. Сознание тонуло в целебной темноте…
Последним, что я услышал, был тихий и нежный голос Нейры:
— Активация подтверждена. Протокол «Сёгун» запущен. После вашего пробуждения начнем работу. А я пока займусь перераспределением ресурсов организма для скорейшего выздоровления… Приятных снов, Андрей Григорьевич…
 Глава 4 
"Старый пруд!
Прыгнула лягушка.
Всплеск воды."
Мацуо Басё
Говорят, человек не чувствует запахов во сне… Но как бы там ни было, в этот раз я проснулся именно из-за него. Плотный и тяжелый аромат жареного мяса валуном прокатился через завесу сладкой дрёмы и ударился в ноздри.
Воображение сразу подкинуло нужные ассоциации: жир, капающий на раскаленные камни; дикий древесный дым; пряность каких-то кореньев. Прекрасная «картина маслом»!
Желудок сжался спазмом голода, и я открыл глаза.
В хижине было полутемно, но очаг пылал, отбрасывая оранжевые блики на стены. Нобору сидел на корточках и поворачивал над углями импровизированный вертел — заостренную палку, на которую были нанизаны толстые куски темно-красного мяса. Жир шипел, вспыхивал синими язычками, и каждый такой всполох бросал новый взрыв аромата в воздух.
— Уж я то знаю, — не оборачиваясь, сказал старик. — После таких ран сон — лучший лекарь. Но и пища — его верная служанка. Проснулся — значит, продолжаешь жить. А раз живёшь — нужно есть.
  
Я попытался приподняться. Боль в колене царапнула острыми коготками, но уже нехотя — без той злобной агонии… Слабость всё ещё обволакивала мышцы, как мокрая одежда, но в груди что-то зажглось. Оптимистичное предвкушение нового дня…
Так и началось моё становление в этом новом «старом мире». За плотным завтраком…
Когда трапезничал, мы сразу условились с Нейрой, что, пока мое тело полностью не восстановится, мы будем оставаться рядом с Нобору. Он был источником еды, крова и, что важнее всего, информации — не из книг или баз данных, а из первых уст.