Дитя Шивай (ЛП)

В переполненных залах фейны смешиваются с людьми. Высокие золотые подносы с экзотическими фруктами и пузырящимися напитками громоздятся на богато украшенных столах вдоль стен. Мужчины и женщины, в одинаковой синей униформе, снуют в толпе с подносами, полными вкусно пахнущей еды, предлагая ее каждому встречному гостю. Танцовщицы в кружевах спускаются с потолка каскадом ярких лент, кружась над головами под звонкий гул хрустальных люстр.
  
— Что думаешь? — голос Филиаса вырывает меня из задумчивости.
Одного взгляда на самодовольное лицо дяди достаточно, чтобы подавить благоговение, которое наверняка отразилось на моем собственном лице. Он должен знать, что я никогда не видела ничего столь грандиозного. Даже мое самое смелое воображение не могло создать и доли того зрелища, что окружает меня.
— Это невероятно, — признаю я.
Не уверена, что этого слова достаточно, чтобы описать то, чего добился этот человек. Я даже не уверена, что существует слово, способное отдать этому должное.
Он улыбается, явно довольный собой. Он останавливает меня посреди большого зала, где в день моего прибытия я видела, как женщина вырастила стену из алых цветов.
— Жди здесь. Я бы хотел познакомить тебя с несколькими нашими близкими соседями.
Филиас поспешно удаляется через большие украшенные двери, исчезая в другой комнате, из которой доносится смех. В одно мгновение я удивляюсь, что он оставил меня одну, а в следующее — слишком хорошо понимаю, чего добился мой дядя. Каждый взгляд в комнате устремлен на меня. Глаза, которые не смели задерживаться так долго, пока мой сопровождающий был рядом.
Этот человек поистине гений.
Я изо всех сил стараюсь отвести взгляд, пытаясь выглядеть совершенно не замечающей того, как он выставил меня напоказ. Розовый румянец, расцветающий на моих щеках, совершенно искренен, и с этим ничего не поделаешь. Я ловлю мимолетные взгляды мужчин, обнажающих клыки в хитрых ухмылках, пока они осматривают меня, и женщин рядом с ними, оценивающих меня по совершенно иным причинам. Не секрет, что они — дикая раса, и я ничуть не удивлюсь, обнаружив клыки у своего горла, если одна из женщин решит, что я угрожаю ее положению рядом с ее избранником.
Проходит совсем немного времени, прежде чем ко мне подходит первый мужчина, предлагая провести меня в танце. Едва заметный рыжий оттенок в его волосах и зеленые крапинки в глазах говорят о том, что в его жилах течет человеческая кровь. Древние представители их рода известны своими поразительными голубыми глазами и волосами либо чисто-белого, либо черного цвета. Те самые черты, которые клеймят меня как нечистую в Ла'тари.
Я беру его под руку, и музыка затихает; долгий аккорд скрипки переводит квартет в более медленный и интимный танец. Он обхватывает мою талию, притягивая ближе, чем того требуют па. Мне стоит огромных усилий скользить по полу с улыбкой, как учила Лианна, а не заехать ему кулаком в челюсть, когда он кружит меня.
Я чувствую, как горят щеки, когда полотнища моего платья расходятся в такт грациозным движениям. Он ухмыляется, его взгляд с одобрением скользит по линии моей ноги, пока танец не заканчивается, и меня тут же подхватывает другой жаждущий мужчина, ожидающий в стороне.
Я решаю, что, гениально это или нет, но я прикончу своего дядю за то, что он заставил меня это терпеть. У меня нет сомнений, что его чрезмерно долгое отсутствие намеренно, хотя чего он ожидает, что я добьюсь с этими мужчинами, — выше моего понимания. Хотя полезные связи и занимают главное место в моих мыслях, мне ясно, что единственное, чего они ищут, — это спутницу, чтобы согреть их постели сегодня вечером.
Только после четвертого танца я нахожу предлог удалиться и пробираюсь в другой конец зала, чтобы найти стакан прохладной воды и столь необходимый глоток свежего воздуха. Прохладный весенний ветерок щиплет ухо, перебирая локон на плече. Волосы на шее встают дыбом, и в следующее мгновение ледяная волна пробегает по позвоночнику. Сердце замирает, а легкие сдуваются, когда я встречаюсь взглядом с высоким мужчиной, стоящим у большого окна, увитого множеством ярких цветов.
Его короткие белые волосы и светло-бронзовая кожа составляют резкий контраст со стеной алых цветов позади него. Его ледяные голубые глаза покоятся под сведенными, озадаченными бровями, и они прикованы ко мне. Рядом стоит мучительно красивая женщина, ее рука неформально лежит на его предплечье. Она — его точная копия в женском обличье, с длинной прядью шелковистых волос, ниспадающих ниже талии.
Она улыбается, вежливо извиняясь посреди разговора, когда ее взгляд падает на ее спутника. Его лоб хмурится еще сильнее, а холод в моем позвоночнике разрастается, сковывая ребра. В глубине меня шевелится демон, лениво разворачиваясь, словно желая самому изучить мужчину.
Фок.
Его взгляд отрывается от моего, унося с собой ледяные путы, сковавшие мое тело, и я делаю вдох такой глубокий, будто с меня сняли тяжесть всей крепости Ла'тари. Я шепчу безмолвную молитву звездам, когда демон отступает, возвращаясь к своему беспокойному сну. Я подавляю удивление от его реакции на мужчину.
Незнакомец наклоняется, шепча своей спутнице и намеренно кивая в мою сторону. Ее брови взлетают вверх, и она поворачивается ко мне, с любопытством изучая.
Она улыбается, встретившись со мной взглядом, и я стараюсь не попятиться, когда она начинает плыть ко мне, увлекая за собой встревоженного мужчину. В животе все сжимается.
Она движется сквозь толпу, словно на ее пути нет ни единого препятствия, как шелк, парящий на легком ветру, ни разу не сбиваясь с шага. С каждым шагом ко мне ее бронзовые ноги мерцают в дрожащем свете люстр, мелькая в разрезах желтого платья.
Встав передо мной, она дарит мне добрую улыбку. Ее бледно-голубые глаза пригвождают меня к месту, изучая каждый дюйм. Женщина даже не склоняет головы, представляясь, и тишина накрывает комнату.
— Ты, должно быть, Шивария. Меня зовут Ари, а это мой брат Риш.
Внешне Ари кажется настолько же жизнерадостной и милой, насколько ее брат выглядит унылым и озабоченным. Здесь, среди фейнов, мне не нужно напоминать себе, что внешность бывает обманчива.
— Рада познакомиться с вами обоими, — говорю я.
Я не узнаю имен и предполагаю, что они, должно быть, не дотянули до строгих стандартов Филиаса относительно того, кого он лично счел достойным представления.
— Ла'тарианка? — бровь Риша опускается еще ниже, когда он это произносит.
Я не могу унять холодок в животе и гадаю, какая малая оплошность в ритме моей речи выдала меня или почему это должно его волновать. Я далеко не первая ла'тарианка, почтившая северные берега в поисках союзов.
— Ари! Риш! Я так рад, что вы смогли прийти сегодня вечером, — сияет Филиас, ковыляя ко мне.
Мужчина протягивает руку моему дяде, который жадно пожимает ее с растущей улыбкой. Они обмениваются любезностями, и Филиас извиняется перед юной девушкой, которую привел с собой, отсылая ее с быстрым извинением.
— Напомни мне, — говорит Риш моему дяде, — кем была жена твоего брата?
— Ее звали Талиана.
Филиас действительно потерял невестку при родах, и я знаю, что в грустной улыбке, скользнувшей по его лицу при упоминании ее имени, нет притворства. Это был редчайший союз, когда его очень человеческий брат взял одну из них в жены. Хотя я не могу унять укол боли в сердце из-за потери Филиаса, я никогда не пойму, почему любой смертный добровольно связывает себя с фейном.
— Верно, — говорит мужчина. И я не уверена, что его брови могут сойтись еще сильнее, но они сходятся, когда он спрашивает: — Неодаренная?
  
— Да, она была такой, — говорит Филиас с серией коротких кивков.
Я подумываю уйти, когда брат с сестрой обмениваются тревожным взглядом, и становится ясно: происходит что-то за пределами моего понимания. Мой разум мечется, пытаясь собрать воедино каждую грань моего краткого общения с ними, силясь найти смысл. Я никогда была сильна в тонком искусстве светских манер, а тем более в тактических интригах и манипуляциях, свойственных тем, кто в этом искусен.