Дитя Шивай (ЛП)

— Как только выпьешь чай, ты пойдешь в свою комнату?
Я не могу сдержать усмешку от этой мольбы, перелистывая страницы перед собой.
— Возможно, — говорю я, и генерал фыркает на мой ответ. — Я плохо сплю в незнакомых местах.
В этом я ему уступаю. Это честный ответ, хотя я и не намерена вдаваться в подробности. Без трав, сдерживающих моего демона, я всерьез подумываю о том, чтобы не спать всю ночь. Если кто-то из моих новых спутников станет свидетелем хотя бы одного из моих приступов, я никогда не попаду к королю.
  
— Ладно, — говорит он.
Я оборачиваюсь, потрясенная тем, что он разрешил это, не закатив скандал. К тому времени, как моя голова поворачивается, его уже нет. Я хмурюсь, когда он появляется из кухни с банкой рассыпного чая в одной руке и двумя чашками в другой.
— Ты гостья в доме моего друга. Было бы грубо с моей стороны не составить тебе компанию, — говорит он.
Ненавижу этот дразнящий изгиб в уголках его губ.
С другой стороны, возможность успокоить генерала на мой счет — не худший вариант. Он ясно дал понять о своем недоверии ко мне с нашей первой встречи в поместье дяди. Я уже начинала гадать, не потеряла ли бдительность ненароком, позволив ему увидеть проблески Дракай, скрывающейся под моей оболочкой. Хотя, учитывая его натуру, я подозреваю, что он крайне недоверчив ко всем при первом знакомстве. В любом случае, он лишь еще одно препятствие, которое мне нужно преодолеть до возвращения его короля.
Я устраиваюсь в кресле и переворачиваю страницу. Старуха смотрит на меня в ответ.
— Ты хмуришься, — говорит он голосом, хриплым от желания спать.
— Вовсе нет, — отвечаю я.
Он недоверчиво выдыхает, и я беру лицо под контроль, разглаживая морщинки, стянувшие лоб, когда спрашиваю:
— Ты когда-нибудь видел её?
Он наклоняется, чтобы взглянуть на страницу.
— К счастью, нет. Надеюсь, я никогда не буду нуждаться в чем-то настолько отчаянно, чтобы она нашла меня.
— Я бы никому не пожелала такой нужды, — говорю я ему.
Это правда, я бы не стала. Даже ему. Это воспоминание я ненавижу переживать заново больше всего. Даже спустя все эти годы страх и беспомощность того дня слишком сильны и легко всплывают в памяти. Словно рана, которая никогда не заживет полностью. Временами о ней легко забыть, легко научиться с ней жить, но достаточно лишь легкого укола в нужное место, чтобы напомнить мне о том, что я едва не потеряла.
Я вздрагиваю, когда свистит чайник. Генерал снимает его с огня, наливает две чашки горячего чая и протягивает мне одну, прежде чем сесть в кресло рядом со мной.
— Спасибо, — говорю я.
Он лишь хмыкает себе под нос и дует на пар, поднимающийся от чашки, глядя в огонь. Гром продолжает рокотать над головой, молнии наполняют ночь мерцающими дугами. Плотная стена дождя барабанит по крыше и окнам, скрывая вид снаружи, пока не остается лишь яркий, размытый шар луны, висящий в ночном небе, вырываясь из облаков.
— О чем была твоя сделка? — Его голос звучит чуть громче шепота, и мой взгляд метнулся к потолку, вспоминая о наших спящих наверху спутниках.
Воспоминание кажется личным. То, чем я делилась лишь с одной живой душой. Но, может быть, я могу отдать генералу крошечный осколок своей истории как предложение мира. Возможно, капля правды успокоит его.
— Я торговалась за жизнь, — тихо говорю я.
— Немалая просьба. — Он обдумывает мой ответ, делая глоток дымящегося чая. — Что Богья попросила взамен?
— Я не знаю, — признаюсь я.
Его брови взлетают вверх. Не самое красивое выражение лица этого мужчины, но я предпочту его угрюмой гримасе.
— Ты пообещала ей услугу в будущем? — предполагает он.
— Нет. Она что-то забрала, я просто не уверена, что именно. Она не была особо ясна в своем требовании, а у меня не было времени, чтобы задать правильные вопросы.
Хотя о том, что бы я у нее спросила, я размышляю и по сей день.
Он хмыкает и продолжает пить чай. Я осторожно делаю глоток горячего напитка, и когда язык встречается с самой восхитительно сладкой смесью трав и специй, я делаю еще несколько жадных глотков. Мужчина определенно умеет заваривать чай.
— Она не сказала тебе, чего хочет? — спрашивает он.
Я пожимаю плечами, словно это пустяк, но я прокручивала этот момент в голове тысячи раз, отчаянно пытаясь понять, что женщина у меня забрала.
— Она сказала, что цена — это часть лжи. Я была молода, — говорю я, беспокоясь, что он назовет меня дурой за то, что отдала то, чего сама до сих пор не понимаю, — и в отчаянии, и догадалась лишь спросить, навредит ли это мне. В тот момент, когда она сказала, что нет, я согласилась, и на этом всё.
Его лицо возвращается к привычному хмурому выражению, хотя на этот раз я чувствую облегчение, что оно направлено на огонь. Даже пламя, кажется, немного съеживается под его взглядом.
Треск в очаге сливается с шумом дождя над головой, убаюкивая меня, погружая в сонную дымку. В тот момент, когда глаза закрываются, я резко распахиваю их, встряхиваясь и подавляя зевок.
Непрошенно генерал замечает:
— Поверь мне, никогда не стоит заключать сделку с феа. Цена всегда будет слишком высока.
— Ты ошибаешься, — говорю я, и он поворачивается, чтобы испытующе посмотреть на меня. — Ооона могла попросить у меня что угодно, и я бы отдала ей это. Даже сейчас, в тттот же миг, я бы сделала это снова.
У меня заплетается язык?
— Если ты действительно так считаешь, — говорит он, ставя чашку и вставая, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, — то лишь потому, что ты еще не начала понимать, чем пожертвовала ради той жизни.
Я хочу возразить, но забыла, как пользоваться языком. Шея вдруг отказывается держать тяжесть головы, и она откидывается на спинку кресла, а затем не остается ничего, кроме пустоты.
  
Глава 12
 
КОТТЕДЖ, А'КОРИ
Наши дни
Бодрое пение птиц врывается в маленькое окно; каждая милая нота раскалывает мне голову. Стоная, я закрываю уши руками, чтобы отгородиться от шума, и морщусь. С чересчур большим усилием мне удается открыть один глаз. Сожаление. Это единственное слово, приходящее на ум, когда роговицу заливает яркий утренний свет, обжигающий так, словно я только что посмотрела прямо на солнце.
Сколько же я выпила вчера вечером?
Оторвав лицо от маленькой лужицы слюны, я нежно поддерживаю голову ладонью и издаю жалобный стон. Зрение расплывается, когда я, покачиваясь, приподнимаюсь с кровати, опираясь на свободную руку. Если бы Лианна когда-нибудь увидела меня в таком состоянии, она бы просто прикончила меня, чтобы доказать, насколько уязвимой я стала. И была бы права.
Заставив глаза сфокусироваться, я опираюсь на руки и даю себе мгновение, чтобы осмотреть комнату. Взгляд останавливается на комоде, расписанном веточками лаванды, и меня вырывает из оцепенения, когда я вспоминаю, где именно нахожусь.
Ноги касаются пола, следом падает легкое покрывало, под которым я спала. Спеша натянуть штаны под платье, которое я всё еще ношу со вчерашнего вечера, я бросаю взгляд в зеркало на другой стороне комнаты. Я стону и провожу пальцами по жалкому гнезду на голове. Выругавшись себе под нос, я сдаюсь и заплетаю волосы в более-менее сносную косу.
Пока пальцы ловко перебирают пряди, я прокручиваю в голове события предыдущего вечера. Я не помню, как вернулась в свою комнату. Видимо, я даже не забралась под одеяло, прежде чем уснуть. Я хмурюсь, глядя на тонкое покрывало на полу. Разум словно окутан густым туманом. Помню, как сидела у огня и… чай… улыбка генерала. Ублюдок.
  
Я завязываю косу тонкой прядью волос и марширую к двери. Ему повезло, что успокоительное, которое он мне подсунул, сдерживало моего демона всю ночь. Мне придется расспросить его о травах, которые он использовал. И я расспрошу. Но сначала я его убью.
Едва открыв дверь, я слышу приглушенные голоса, доносящиеся с кухни. Судя по звукам, я проснулась последней. Голос Риша разносится дальше остальных, или это Кишек? Я слышала их обоих недостаточно часто, чтобы различать на таком расстоянии, хотя ни у одного из них нет той глубины раскатистого баса генерала-ублюдка.