Дитя Шивай (ЛП)

Я стараюсь не смотреть на женщину с злостью, когда она начинает свой рассказ:
— Жизненная сила Терра всегда была драгоценна для фейнов. Шивай — так они называют ее. Душа мира. Свет всего живого. Это та сущность, из которой они черпают силы для своих даров. Когда смертные впервые нашли фейнов, они боялись того, чего не понимали. Некоторые вещи мало меняются со временем. Сколько бы лет ни прошло, человек никогда не перестает бояться неизведанного, — добавляет она рассеянно. — Мы всегда были слишком скоры на суждения и иррациональны в своем страхе перед чем-то новым. Тогда фейны были могущественны сверх того, что ты или я можем постичь. Им была доступна вся душа Терра, а не тот изодранный клочок, что остался в этой завесе.
  
Фейны боролись годами, чтобы установить мир с нами, построить мир, где феа и смертные могли бы счастливо жить бок о бок. Но предрассудки нашего рода видели в них немногим больше, чем тварей, и относились к ним соответственно. Вскоре люди начали охотиться на феа.
— Люди никогда не были достаточно сильны, чтобы охотиться на феа, — возражаю я.
— Думаешь, нет? Дракай охотятся на них, даже по сей день.
У меня скручивает желудок при упоминании моего народа. Она не ошибается, но большинство Дракай с рождения воспитываются так, чтобы пережить встречу с фейнами, и немногие возвращаются с таких заданий.
— Феа могут быть могущественнее нас, — продолжает она, — но у них также есть благоговение перед жизнью, которого смертные никогда не могли бы достичь в столь быстротечном существовании. Когда стало ясно, что мира между нами никогда не будет, самые могущественные среди феа собрались, чтобы обсудить, что можно сделать. Первое упоминание о Расколе родилось в ту ночь — соглашение разделить Терр на пять завес, где феа могли бы жить бок о бок со смертными, невидимые друг для друга. Но душу Терра пришлось разделить между пятью завесами нашего мира, и это ослабило фейнов.
Большинство феа последовали путем в новый мир, жаждая оставить людей и их войны позади, но некоторые остались, и среди них — Ватрук.
— Ты так и не сказала мне, кто они.
— Терпение, дитя. Я подхожу к этому, — цокает она. — Ватрук взбунтовались из-за потери силы и с тех пор делают всё возможное, чтобы вернуть ее.
— Ватрук — это феа?
— Это небольшая группа фейнов, бывшая могущественной давным-давно. Полагаю, они, возможно, все еще таковы, но трудно сказать, кем становится тот, кто прожил много жизней в ненависти и жажде власти и мести.
— Если Ватрук таковы, как ты утверждаешь, разве они не должны ненавидеть людей? Почему они работают с Ла'тари? — спрашиваю я.
— Я часто задавала себе тот же вопрос, — ее глаза стекленеют, и она смотрит в огонь; ее разум теряется в видениях, понятных только ей одной. — Может быть, они и ненавидят людей. Но именно фейны лишили их силы во время Раскола, и именно люди теперь помогают им охотиться на феа в их стремлении вернуть эту силу.
Это та еще история, и я нахожу невозможным различить, какие части были тщательно созданы фейнами, чтобы скрыть истинную историю нашего мира. Я не могу представить, чтобы фейны отказались от своей силы, как она утверждает, или чтобы Ла'тари работали с группой древних.
Веки Медиа тяжелеют, и ее голова клюет носом, пока она борется со сном, который, я уверена, отчаянно нужен ее телу.
— Спасибо за рассказ и за обед, — говорю я, вставая.
— Приходи еще, дитя, — слова едва срываются с ее губ, когда подбородок падает на грудь, и глаза закрываются.
Я не задерживаюсь, тратя время только на то, чтобы собрать запас варева Кишека на три ночи, прежде чем уйти. Сера молча машет мне рукой, когда я выскальзываю за дверь обратно в мраморные залы дворца.
Ари не вернулась в купольный зал феа к тому времени, как я пришла проверить, и свет, проникающий через окна, быстро тускнеет. В животе всё сжимается, когда я думаю о том, чтобы вернуться в свою комнату на вечер. Есть еще одно дело, которое я намерена выполнить сегодня. То, о чем мне следовало позаботиться, когда генерал был под рукой этим утром.
Я обнаруживаю себя перед его комнатой, свирепо глядя на двери, словно они одни виноваты в моем присутствии. Мне следовало спросить Медиа, знает ли она о чае генерала, прежде чем она заснула. Я не хочу быть ничем обязанной этому мужчине.
Я говорю себе, что свертков в моем кармане должно хватить, но нет гарантии, что тоник продолжит действовать. Я не могу рисковать тем, что мой демон раскроет себя. И если с помощью варева Кишека и генеральского чая я смогу предотвратить свои кошмары, то время, потраченное на сбор всего, что удастся, окупится с лихвой.
Легкие шаги в коридоре позади меня, и Риш оказывается рядом.
— Ты собираешься постучать? — спрашивает он с веселой улыбкой.
— Не уверена, — признаюсь я.
Риш тихо смеется.
— Его там всё равно нет. Я могу чем-то помочь?
Я скрещиваю руки на груди и смотрю на мужчину, наполовину испытывая облегчение и наполовину раздражение от того, что генерала здесь нет.
— Я надеялась получить у него рецепт, — говорю я. — Сонного отвара, который он однажды сделал для меня.
Риш криво улыбается, и я подозреваю, что, в отличие от своей сестры, он знает правду о том, что случилось в ночь, когда генерал опоил меня в коттедже.
— Я знаю этот рецепт, — говорит он, — но ингредиенты нелегко достать. Я пошлю за травами, но может пройти неделя или две, прежде чем они прибудут.
— Неделя? — стону я.
— Или две, — добавляет он. — Я закажу немного. Всегда есть шанс, что они прибудут раньше.
Я благодарю его и начинаю обдумывать, не вылезти ли мне через окно и не поспать ли под звездами, но напоминаю себе, что генерал каким-то образом узнал, что я ушла в прошлый раз. Этого я наверняка смогу избежать в будущем, проявив немного больше осторожности.
— Сера сказала мне, что ты провела время с Медиа сегодня, — говорит Риш. — Спасибо тебе за это. Ей тяжело передвигаться последние несколько лет. Она никогда не признается, но я думаю, ей иногда бывает одиноко. Я стараюсь навещать ее каждый день, но это не всегда возможно.
— У нее есть семья, — уверяю я его.
Он качает головой.
— У нее есть Сера. Ее муж и трое их детей погибли во время войны.
Мне не нужно спрашивать, на чьей стороне они сражались. Я никогда не могла представить людей, не говоря уже о рожденных на земле Ла'тари, убивающих своих же по приказу фейнов. Мне жаль женщину за ее заблуждение, что фейны спасли ее, когда на самом деле они лишь развратили ее разум до такой степени, что она была готова смотреть, как ее близкие умирают за их дело.
— Мне жаль это слышать, — говорю я.
Он кивает и извиняется, чтобы передать мою просьбу о чае дворцовому курьеру. У меня не было возможности спросить Медиа, что случилось с его отцом, но, судя по его отсутствию, полагаю, Риш и Ари тоже потеряли его на войне.
К тому времени, как я возвращаюсь в свою комнату и выпиваю один из чаев Кишека, я решаю рискнуть и провести ночь в своей постели. Нет никаких признаков демона, терзающего меня, или затаенной тьмы, которая его сопровождает.
Эон продолжает мои уроки языка духов, пока Тиг расчесывает мне волосы гребнем. Теперь, когда я выразила интерес, дух, кажется, твердо намерена заставить меня бегло заговорить на их придыхательном языке в ближайшее время и не стесняется исправлять мое произношение, которое, как я понимаю, ожидаемо плохое. Не уверена, что языки смертных предназначены для создания слов феа, по крайней мере, тех, что используют духи.
Тиг облачает меня в одну из коротких тонких ночных сорочек, и я вытаскиваю нож для писем из кармана своих кожаных штанов, пряча его под подушку, когда ложусь. Это жалкое подобие моих обсидиановых кинжалов, и я скучаю по каждой зазубрине и выемке, врезавшейся в мою память, сжимая прохладный, гладкий металл чужой рукояти.
  
Завтра будет день для изучения вариантов, которые остаются за пределами моего потерянного мешочка с травами и чаев. Опыт подсказывает мне, что это лишь вопрос времени, когда мой демон начнет проявлять беспокойство.