Дитя Шивай (ЛП)

Медленно я приседаю на корточки, откидывая капюшон и протягивая руку к феа в предлагающем жесте. Мужчина может быть диким, насколько я знаю, и, возможно, сестры сделали меня менее осторожной, чем следовало бы, но всё, что я чувствую, глядя на него, — это жалость.
— Ре'деш, — говорю я мягко, чтобы не испугать его. — Ле'тэй лауна'хи мейур. Тай'лиэн ватай, вэй'еш ка'ай.
  
Глаза духа расширяются. Низкий рокот в его груди быстро затихает до скулящего бормотания, и он склоняет голову набок, с любопытством разглядывая меня.
— Ре'деш, — отвечает он.
Я улыбаюсь — улыбкой, на которую он отвечает гримасой боли, когда переносит слишком много веса на раненую ногу.
Я напоминаю себе, что пришла сюда выполнить задачу, и мужчина передо мной — не причина моего прихода. Я говорю себе, что с ним всё будет в порядке, если я оставлю его одного, что, как и сестры, он может просто исчезнуть по желанию. Но духам нужны леса, чтобы стать невидимыми, а мужчина передо мной не в том состоянии, чтобы его оставлять одного в лесу.
Он делает шаткий шаг ко мне, протягивая руку, чтобы схватить мою, и почти падает под собственным весом. Он легок, как ласковый ветерок, когда я подхватываю его руками, чтобы удержать.
Его нос морщится, когда он делает серию быстрых ритмичных вдохов, очень похоже на гончую, идущую по следу добычи. Его глаза становятся огромными, как блюдца, когда они останавливаются на одном из маленьких цветков Эон, вплетенных в мои кудри. Он выщипывает его из моих волос, прижимая к носу; лепестки трепещут у его лица, когда он вдыхает аромат.
Он делает еще один неуверенный шаг ко мне, указывая на цветок, повторяя что-то, что я с трудом понимаю. Я могу быть незнакома со словами, но невозможно ошибиться в волнении в его голосе, когда он говорит:
— Мах'най. Мах'най са'хи.
— Что? — спрашиваю я шепотом.
Он делает еще шаг ко мне, морщась, когда нога почти подгибается под ним. Боль не мешает ему крепко сжать мою руку и махать цветком перед моим лицом, пока он продолжает повторять иностранные слова.
— Ладно, — выдыхаю я шепотом.
Не имея достаточно времени, чтобы обдумать все варианты и потенциальные ловушки плана, который только сейчас формируется у меня в голове, я пронзаю мужчину пристальным взглядом. Он слишком слаб, чтобы сойти с корабля, но всё, о чем я могу думать, — это бритвенно-острые зубы за этой улыбкой, когда я твердо говорю:
— Не'ре.
Он нерешительно кивает мне, и я поднимаю его, как ребенка, усаживая на бедро и набрасывая свой плащ на его тело, чтобы скрыть от глаз. Этому выражению я научилась у Тиг, чаще всего адресованному ее сестре. Веди себя хорошо.
Натянув капюшон на голову, я разворачиваюсь на пятках, готовая скользнуть в тени на верхней палубе, и…
— Ари. — Я выдавливаю имя, задыхаясь, когда она появляется из ближайшей тени у подножия узкой лестницы.
Я мельком удивляюсь, как она спустилась в трюм так, что я не услышала, но решаю, что это вопрос для другого времени.
— Что ты делаешь? — многозначительно спрашивает она, даже не пытаясь скрыть гнев в голосе.
— Ему нужен целитель, — это всё, что приходит мне в голову.
Ее брови опускаются, и она смотрит на меня так, словно я только что сказала самую нелепую вещь на Терре. Конечно, она уже прекрасно знает, что дух ранен. В конце концов, я поднялась на корабль после того, как она уже сошла с него. Одна из фигур в плащах, сопровождавших генерала. Без сомнения, ее брат где-то рядом.
— Что ты ему сказала? — спрашивает она; жар ее голоса соответствует раздраженному шагу, который она делает в мою сторону.
Когда дух начинает рычать, сверля ее собственным угрожающим взглядом, ее брови сдвигаются, глядя на феа, и она замирает. У меня нет времени впечатляться им, прежде чем генерал скользит вниз по лестнице за ее спиной; его ноги твердо приземляются передо мной, Риш следует за ним.
лаза Риша округляются, когда он видит духа у меня на руках. Я стараюсь не морщиться, стараюсь не думать о том, сколькими способами я только что себя выдала.
— Поставь его, Шивария, — предостерегает меня Ари. — Он уже напал на двух членов экипажа.
Вопреки моим ожиданиям, генерал не требует, чтобы я отпустила испуганного духа, как это сделал его друг, он не набрасывается на меня, не требует ответов. Кажется, я бы предпочла что угодно, кроме этого задумчивого взгляда на его спокойном лице, пока он оценивает сцену перед собой. Я ничего не могу с собой поделать, когда переминаюсь с ноги на ногу. Я маскирую это беспокойное ерзание, поудобнее перехватывая духа на бедре.
Генерал поднимает руку, заглушая любые дальнейшие протесты или требования своих друзей.
— У дороги стоит повозка. Отнеси его туда, — говорит он.
Я могла бы воспротивиться приказу, не желай я так сильно убраться с корабля и подальше от того, что, я уверена, превратится в допрос. Я не позволяю себе размышлять об исходе этого вечера, проскальзывая между мужчинами, поднимаясь наверх и направляясь к повозке.
Хотя я не могу разобрать слов, сердитый тон Ари доносится вслед за мной по каменной мостовой. Тон ее спутников гораздо тише и, к счастью, ровнее.
Я не задерживаюсь и не пытаюсь подслушать разговор. Мне это не нужно. Я вызвала у них тревожное количество вопросов и пошатнула основу той личности, которую изображаю. Они никогда не будут смотреть на меня прежними глазами. Как они могут?
Возница не двигается с передней части повозки, когда я подхожу к толстому деревянному ящику на колесах и распахиваю дверь, приделанную сзади. Дыхание застревает в горле, когда я вижу груз. Феа. Много их.
Боггарты и пикси, даже сатир смотрит на меня в ответ. У других есть имена, которых я не помню, хотя видела их всех среди рисунков Ари. Сатир, сидящий ближе всего к двери, баюкает руку; небольшая кровавая рана виднеется у запястья. Судя по тому, как он отстраняется от духа, я могу лишь предположить, что в травме виноват мужчина у меня на руках.
Я взвешиваю сложности оставления духа в повозке, как приказал генерал. Затем обдумываю последствия игнорирования приказа и доставки его сестрам. Я начинаю отдирать духа от своего бедра: послушание генералу — единственный верный выход из ситуации. Простое заявление о невежестве и безудержном любопытстве, когда я последовала за ними в доки. А использование языка духов?
Я что-нибудь придумаю.
Мужчина крепко держится за мою руку, обхватив ногами мою талию, когда машет цветком перед моим лицом, повторяя иностранную фразу. Нет времени думать о последствиях, когда я вздыхаю, закрывая двери фургона, и несу духа к своей лошади.
Обратная дорога гораздо медленнее с раненым феа, зажатым между моих ног. Я делаю всё возможное, чтобы не растрясти духа под плащом, осознавая, что с каждым мгновением задержки возрастает риск быть настигнутой теми, кто может пуститься в погоню. Нет такой лжи, которой я могла бы заглушить всё растущую яму в желудке. Мне придется ответить за это.
Стражники не останавливают меня, когда я проезжаю через массивные гранитные ворота, хотя оба смотрят на меня с любопытством. Слишком рано для смены караула, и я уверена, они задаются вопросом, как это я возвращаюсь, если они не видели, как я уезжала.
К счастью, дух, похоже, доволен тем, что остается спрятанным, пока я спешиваюсь, передавая поводья молодому конюху. Пробираясь по тихим коридорам, я спешу обратно в свою комнату. Еще рано, и мне остается только надеяться, что сестры ждут меня. Если нет, придется подумать о том, чтобы отвезти мужчину к Филиасу.
  
Я выдыхаю с чистым облегчением, когда в тот момент, как я вхожу в комнату, шелестящий шепот сестер достигает моих ушей. Их радостный смех льется из ванной, и мужчина нюхает воздух, прежде чем сползти с моего бока. Он делает несколько болезненных, осторожных шагов в их сторону, говоря в ночь; его слова мне непонятны.
Наступает тишина, густое напряжение окутывает воздух. Тиг и Эон бросаются к дверному проему, глаза у них такие же широкие, какими, я уверена, были мои, когда я впервые увидела его. Взгляд Тиг с любопытством метнулся ко мне, и я открываю рот, чтобы объяснить события вечера.