Дитя Шивай (ЛП)

Странная смесь радости и тревоги скручивает желудок, когда в письме она просит меня встретиться с ней у конюшен. Она хочет, чтобы я присоединилась к ней на охоте, только мы вдвоем. Я более чем удивлена приглашением и могу лишь надеяться, что она не планирует мою кончину в виде метко пущенной стрелы. Я так не думаю, но никто никогда не попадает в такие переплеты, если только не слеп к ним.
  
Прохладный весенний воздух щиплет нос. Ранний утренний туман окутывает А'кори, скрывая город из виду. Я иду на гулкий звон скрещивающихся клинков в тишине рассвета; каждый удар эхом отдается в плотной дымке. Я дарю подруге легкую улыбку, когда она появляется из тумана, облаченная в такие же кожаные одежды, что и я, и с такой же задумчивой улыбкой.
У меня нет возможности сказать ни слова, прежде чем она заключает меня в объятия. Похлопывая ладонями по моей спине, она говорит:
— Мне правда очень жаль. Мне не следовало говорить с тобой в таком тоне. Не тогда, когда я называю тебя другом. Пожалуйста, прости меня.
Я отвечаю на объятия, нежно сжимая ее в ответ, совершенно не готовая к милосердию, которое она проявляет. Лежа в постели, я долго размышляла, как она подойдет ко мне, что, скорее всего, скажет, и что я отвечу. Из всех разговоров, которые я выстроила в голове, этого там не было.
— Нечего прощать, — говорю я. — Я понимаю, как это выглядит, но…
— Не надо, — перебивает она. — Ты не обязана объяснять, — она отстраняется и гордо улыбается мне. — То, что ты чтишь секреты друзей, — свидетельство твоего характера.
Тупая боль пронзает грудь, когда она это говорит. В том, что я планирую, нет чести. Долг — да. Но нет чести в жизни, которую я отниму, и в ране, которую получит ее сердце из-за ее доверия ко мне.
Я не упускаю из виду, что, как и генерал, она, похоже, имеет свои подозрения насчет того, где я выучила язык духов, но я ловлю ее на слове, когда она говорит, что мне не нужно объясняться, и оставляю всё как есть.
Я выдавливаю улыбку, и она ведет меня к конюшням. Я завидую Ришу и Кишеку, когда мы проходим мимо тренировочного ринга. Они кружат друг вокруг друга с длинными тяжелыми мечами, и я сжимаю руку, желая снова почувствовать рукоять меча. Генерал наблюдает со стороны; его грудь все еще блестит от пота после раундов, которые он провел до моего прихода. Мои глаза не могут не задержаться, пируя на его плоти. Я корю себя за то, что смотрю, когда его глаза ловят мои, и всё его тело напрягается, узнавая мой взгляд.
Я с облегчением выдыхаю, когда взгляд генерала перекрывается стеной конюшни, и я следую за Ари внутрь. Быстрый осмотр говорит мне, что женщина организовала всё это с раннего утра. Ее серая в яблоках кобыла оседлана рядом с вороной кобылой, которую я одолжила у Филиаса.
Мне нужно будет найти время, чтобы вернуть лошадь в ближайшее время, возможно, когда я зайду к нему на очередной ланч и чтобы забрать свои штаны. Не могу не задаваться вопросом, продолжит ли мужчина раскрывать мне свою истинную сущность, и если да, то какой еще информацией он может поделиться.
Она вручает мне колчан, закидывая свой за спину. Я затягиваю ремень на груди и, ухватившись за гриву, вскакиваю в седло. Ари с любопытством отмечает этот маневр, скользя в свое собственное седло.
— Я езжу верхом с детства, — объясняю я.
Лук, пристегнутый к седлу позади меня, легко достать, он закреплен небольшим кожаным ремешком. Поправив плащ на плечах, я щелкаю языком, и кобыла неспешно шагает вперед; Ари и ее скакун следуют по пятам. Не понимаю, почему Ари смеется, когда видит генерала, натягивающего тунику через голову с обычной для него мрачной хмуростью, пока она не начинает подкалывать друга.
— Мы будем держаться кромки леса, — заверяет она его. — И я обещаю держать ее подальше от любых источников.
Мужчина издает раздраженный вздох, который только заставляет ее смеяться громче, прежде чем она хлещет поводьями в воздухе, пуская наших коней в галоп к лесу. Мой плащ развевается на встречном ветру, и я закрываю глаза, счастливая позволить кобыле бежать во всю прыть. Бодрящий холод утреннего воздуха сменяется несезонным теплом по мере приближения к лесу. Плотные потоки воздуха ласкают мочки моих ушей, прежде чем устремиться вниз по шее и наполнить лиф, пока кожу не начинает покалывать, и широкая улыбка не расплывается на моем лице.
Верная своему слову, мы проводим утро, объезжая деревья. Лишь изредка углубляясь в густой подлесок пешком, чтобы проверить наличие следов нашей добычи.
— Мне правда очень жаль, — ее голос нарушает тишину как раз перед полуднем.
— Не стоит, — пытаюсь я заверить ее снова.
Тишина охоты приносит облегчение; время, проведенное рядом друг с другом, немного снимает напряжение между нами.
— Было бы легко списать мои действия на усталость, — говорит она. — Как сказал Кишек вчера вечером, планирование маскарада дало о себе знать, как и другие дела, которыми мне приходилось заниматься в последнее время. Но дело не в этом, — она вздыхает, позволяя разговору повиснуть в воздухе, пока я не думаю, что на этом всё и закончится. — Ты застала меня совершенно врасплох. Когда я увидела тебя с тем духом, было такое чувство, будто я тебя совсем не знаю. Будто я смотрю на незнакомку.
Я подавляю вспышку вины. Она меня не знает. Не по-настоящему. И это то, о чем, я уверена, она еще пожалеет.
— Но это было несправедливо с моей стороны, — продолжает она. — Ты имеешь право на жизнь, не подвергающуюся пристальному изучению мной или кем-либо еще. Мне следовало поблагодарить тебя за то, что ты сделала.
— Тебе не нуж…
— Спасибо, — прерывает она меня свирепым взглядом.
После секундной паузы я опускаю подбородок, и, похоже, этого простого жеста ей достаточно.
Лес тих, почти зловеще тих, и я ловлю себя на мыслях о наяде и других феа, которые могут скрываться в глубоких тенях, отбрасываемых пологом листвы сверху.
— Почему генерал не хотел, чтобы ты сегодня охотилась? — спрашиваю я, не сводя глаз с леса.
Она смеется.
— Зей не суетился надо мной так с тех пор, как я была ребенком. Ты, с другой стороны, — уголки ее губ приподнимаются в насмешливой ухмылке, — пробуждаешь в мужчине совсем другую сторону. Думаю, он послал бы целый батальон, если бы я позволила.
Мои глаза почти вылезают из орбит. Она шутит, конечно, но возникает вопрос: действительно ли у генерала есть батальон людей, прячущихся вблизи дворца? Я провела слишком много часов в помещении, планируя вечеринки, если это правда, а я каким-то образом оставалась в полном неведении.
— Он беспокоится о других феа в лесу? — спрашиваю я. — Он говорил мне, что их там живет больше.
— Их там тысячи, — говорит она. — Лес простирается за горы, вплоть до самого северного моря. Король дарует право жить на этой земле любому феа, ищущему убежища.
Она смотрит в сторону заснеженных вершин, словно может каким-то образом видеть бескрайние просторы земли, лежащие за ними.
— Корабль, который ты видела прошлой ночью, был далеко не первым, — объясняет она. — И, к сожалению, они стали появляться чаще. Бракс остался под опекой феа после Раскола, но жизнь для них изменилась, и это уже не тот дом, который был у них когда-то. Многие пытаются переправиться с юга, но очень немногие доживают до того, чтобы увидеть щедрость северных лесов.
— Они погибают при переправе? От чего? — удивляюсь я.
— Прибрежные воды, окружающие Бракс, делают путешествие коварным. Они полны непредсказуемых течений и мелководных рифов, известных как чай'брукар, разрушители кораблей. Большинство кораблей тонет еще до того, как выйдет в открытое море.
  
Мне не нужно спрашивать, какую жизнь должны вести феа, чтобы дойти до такого отчаяния. Я жила там. Видела это своими глазами в Ла'тари.
— Ты была в Браксе? — спрашиваю я.
— Не была уже много лет, — задумчиво отвечает она. — В последний раз я была там во время войны. Даже тогда это было далеко не то, что было до того, как Ла'тари начали охотиться на феа. С момента заключения договора для них всё стало только хуже.