Дитя Шивай (ЛП)

Генерал ведет меня к потоку, и всё, чего я хочу в этом мире прямо сейчас, — это уйти под воду и впитать тепло. Но у него, похоже, другие идеи насчет того, как я проведу здесь время: он стягивает ленту с моей дикой гривы и расплетает ее с удивительной легкостью. Он откидывает меня назад, пока свободные спирали волос не промокают под потоком горячей воды, бьющей из стены. Мужчина явно понятия не имеет, сколько времени потребуется, чтобы их высушить.
  
Прежде чем у меня появляется шанс хотя бы сверкнуть на него глазами, он уже втирает восхитительную растительную пену в мою кожу головы, и я стону:
— Звезды.
Я закрываю глаза, наслаждаясь ощущением его пальцев на затылке, больших пальцев на висках, его огромных ладоней, баюкающих мою голову. Он, кажется, доволен тем, что втирает тоник глубоко в корни, пока каждый последний пузырек не лопнет и не исчезнет. Я не пытаюсь его остановить. Не произношу ни слова. Не уверена, что смогла бы, даже если бы попыталась.
Единственные звуки, срывающиеся с моих губ, — неслышные вздохи и гортанное мурлыканье удовольствия. Покрывая мои волосы густым кремом с тем же усердием, с каким мыл их, он издает хриплый смешок и говорит:
— Какие звуки ты издаешь.
— Не привыкай, — не уверена, говорю ли я это ему или себе, пока ополаскиваю и выжимаю волосы, закрепляя пряди в небрежный узел на макушке.
Он мурлычет себе под нос, усаживая меня обратно между своих ног, когда сам устраивается на каменном выступе, скрытом под рябью воды.
— А что, если я хочу слышать эти звуки каждую ночь? — говорит он мне в ухо, проводя ладонью с толстым куском цветочного мыла по моей спине, вдавливая большие пальцы и разминая узлы у основания шеи.
— Судьбы, — стону я.
Если у меня и были сомнения в способностях рук этого мужчины, они все развеялись в тот момент, когда он начинает терпеливо разминать напряженные мышцы между лопатками, превращая их в хорошо взбитое масло. Еще один стон срывается с моих губ.
Вот оно. Момент, когда я могу умереть счастливой.
Его губы касаются раковины моего уха, когда он шепчет:
— Продолжай издавать эти звуки, и мне придется удалиться.
В животе порхают бабочки, мое лоно сжимается, когда я чувствую твердое давление его желания, прижатого к моей спине. Его руки пробираются к ямочкам на пояснице, и я ловлю себя на желании, чтобы эти искусные пальцы проявили усердие в другом месте. В конце концов, он ясно дал понять, что более чем готов предложить любые ласки, которые я позволю.
Откинув голову назад на его плечо, я переплетаю его пальцы со своими и веду его руку к нежной розовой плоти в центре моей груди. Прижимаясь телом к нему, он стонет от давления моих ягодиц на его член. Когда его свободная рука замирает в нерешительности на моем бедре, я раздвигаю ноги — приглашение принято в тот момент, когда я открываюсь для него. Его большой палец очерчивает этот чувствительный пучок нервов, и я втягиваю воздух, который застревает в легких.
Мои руки вцепляются в его бедра, и живот сокращается. Обещание разрядки уже нарастает внутри меня, но слишком рано, и я хочу большего. Когда он щипает податливую плоть моих сосков, и я вспоминаю, как его язык ощущался на груди, как его клыки задевали кожу, я вырываюсь из его хватки и разворачиваюсь к нему лицом. Я не горю желанием так быстро гнаться за своим удовольствием.
Взгляд, которым он меня одаривает, задумчив и неуверен, пока я не усаживаюсь к нему на колени, оседлав его бедра. Его челюсть дергается, и он обхватывает ладонями полушария моей задницы, притягивая меня к себе. Я выдыхаю со вздохом, когда этот маленький бугорок ноющей плоти прижимается к твердому подтверждению его страсти. Я покачиваю бедрами, скользя вверх и вниз по его длине; мучительное нарастание разрядки манит меня, умоляя о большем. Я прижимаюсь к нему сильнее и вздрагиваю, извиваясь на его стволе.
— Фок, — стонет он. И в глазах мужчины читается смертельное обещание, когда он говорит: — Я планировал этот вечер исключительно для твоего удовольствия, но если ты продолжишь в том же духе, я не уверен, чем он закончится.
Жажды в его голосе достаточно, чтобы столкнуть меня в пропасть. Я издаю дрожащий стон, достигая пика у его основания. Когда я слишком захвачена собственной разрядкой, чтобы продолжать, его рука скользит между моих ног, и он проводит меня через каждую блаженную волну дрожи, пока мое тело не затихает.
Слишком скоро всё закончилось. Мне следовало бы растянуть это. Я могла бы. Наверное.
Его рука накрывает мое лоно, и палец скользит в складки, пока его дыхание щекочет мне ухо.
— Я хочу попробовать тебя на вкус.
— Что? — спрашиваю я, взгляд скользит по острым кончикам его клыков.
Еще один палец касается моего перевозбужденного бугорка, и я ахаю.
— Дай мне попробовать тебя.
Это не требование, и я понятия не имею, о чем он просит, но когда он снова проводит по этому чувствительному холмику плоти, я стону и киваю. Я тут же жалею о потере его руки между моих бедер. Почему я соглашаюсь на что-то, что мешает мужчине продолжать доставлять мне удовольствие?
Прежде чем я успеваю осознать происходящее, он закидывает мои ноги себе на талию и выносит нас из бассейна в кружащийся туман ванной комнаты; его твердая плоть прижата между его животом и моим лоном.
Усадив меня на каменный столик, он пронзает меня горячим взглядом. Его губы накрывают мои, язык дразнит их, нуждаясь и требуя. Я открываюсь для него, лаская его язык своим. Его пальцы вплетаются в спирали моих волос, ослабляя узел, пока пряди не падают, касаясь поясницы.
Его рот опускается к моей шее, затем к груди. Мой сосок дразнит сначала его язык, а затем край острого клыка. Я задыхаюсь от желания и тоски, когда чувствую, как кончик его члена дразнит мой вход. Он подает бедра вперед, проводя стволом по этому пучку нервов, наблюдая, как я трепещу, прежде чем его рука скользит вверх по моему животу и между грудей, толкая меня на спину.
Вся кровь в моем теле приливает к щекам, когда он закидывает мои колени себе на плечи, и его глаза жадно скользят по каждому дюйму моей обнаженной плоти. Его взгляд падает между моих ног, и он замирает. На его лице смесь благоговения и нужды, которую я едва могу вынести, не то что понять. Когда я думаю, что это уже слишком и что, возможно, всё это было ужасной идеей, он наклоняется и целует мой живот. В животе порхают бабочки.
Его клыки задевают плоть моего бедра, за чем следует прикосновение языка. Каждое прикосновение его губ преследует жгучую боль, которую оставляют его клыки. А затем жар его дыхания касается моего лона, язык жадно лижет.
Я ахаю, мое тело непроизвольно напрягается, когда я содрогаюсь. Его язык слизывает влажный жар моей страсти, лакая меня так, словно мужчина умирает от жажды, а я — единственный оазис в его пустыне. Его язык движется выше, и я стону, когда он сосет и пощипывает этот маленький бутон нервов. Моя спина выгибается над мрамором, пальцы вплетаются в его волосы, и дыхание застревает в легких, когда его язык проникает внутрь. Мое тело сжимается вокруг него, и он стонет в мои глубины, довольный моей реакцией на его поклонение.
Когда его язык становится плоским, снова скользя вверх с мучительным обещанием экстаза, я начинаю терять контроль. Мои пальцы сжимаются в его волосах по мере нарастания напряжения. Дыхание учащается, и когда его язык снова щекочет меня, я с глубоким удовлетворенным вздохом выплескиваю разрядку, выгибаясь дугой. Его язык проводит меня через каждую судорожную волну, проходящую через тело, и когда я обессиленно падаю на камень подо мной, он оставляет нежный поцелуй на том нежном, чувствительном холмике плоти, заставляя мое лоно сжаться в дрожи.
  
Я не виню его за самодовольное выражение лица, когда он наклоняется, чтобы подарить мне целомудренный поцелуй. Но я не хочу целомудрия, и мой язык слизывает блестящее доказательство моего удовлетворенного желания с его губ. Он пожирает меня, и я стону ему в рот, пробуя свою страсть на его языке. Я довольна, когда он углубляет поцелуй, готовый дать мне всё, о чем я попрошу в этот момент.