Аквилон. Маг воды. Том 4 (СИ)

Она слушала, затаив дыхание.
— Вы можете действовать строго по протоколу, который вас учили соблюдать в академии. Задержать всех нас для дачи показаний, вызвать следственную бригаду из Синеозёрска, устроить долгое и мучительное разбирательство с допросами, очными ставками, экспертизами. Это займёт весь день, возможно несколько дней, и в итоге следователи придут к тому же выводу, к которому можно прийти прямо сейчас — речные пираты мертвы, их жертвы спасены, справедливость восторжествовала. Но за эти недели семья Воробьёвых будет вынуждена снова и снова переживать кошмар того что случилось с ними, давая показания разным чиновникам.
  
Я сделал паузу, позволяя ей осмыслить сказанное.
— Или вы можете поступить так, как подсказывает вам совесть и здравый смысл. Собрать показания свидетелей прямо сейчас, пока их воспоминания свежи и не искажены временем. Осмотреть лагерь пиратов, я подробно объясню вам, как туда добраться по протокам. Убедитесь, что я не обманываю вас насчёт произошедшего там. А потом напишете в рапорте правду, но такую правду, которая будет милосердна ко всем участникам этой истории. К семье Воробьёвых, которые пережили достаточно ужаса и заслуживают покоя. К вам самой, потому что успешное завершение первого серьёзного дела без лишней бюрократии, это отличное начало карьеры. И да, ко мне тоже, потому что у меня есть важные дела в Трёхречье, и я не могу позволить себе застрять здесь на неопределённый срок.
Она молчала, нервно покусывая нижнюю губу, и я видел, как в её голове идёт мучительная борьба между вызубренными инструкциями и простым человеческим состраданием.
— Кроме того, — добавил я, решив окончательно склонить чашу весов, — с нами едет квалифицированный врач, доктор Светлова. Пострадавшие нуждаются в профессиональной медицинской помощи, особенно Степан Воробьёв, у него почти наверняка сотрясение мозга от удара веслом по голове. Мы даём вам слово чести, что доставим их в Трёхречье к лучшим лекарям. Но для этого нужно, чтобы вы позволили нам отправиться в путь как можно скорее.
— Но мне нужно и лагерь обследовать, чтобы подтвердить показания, и проследить, чтобы пострадавшие благополучно добрались до города… — она растерянно развела руками. — Я не могу разорваться на две части!
— Именно поэтому самое разумное будет, это разделить обязанности, — я улыбнулся ей ободряюще. — Вы выполняете свой служебный долг, проверяя место преступления. Мы выполняем человеческий долг, доставляя раненых к врачам. Каждый делает то, что у него получается лучше.
Она снова закусила губу, потом глубоко вздохнула и выпрямилась, пытаясь вернуть хотя бы подобие официального вида. Получилось не очень убедительно. Сложно выглядеть грозным представителем закона с красными от слёз глазами. Но попытка заслуживала уважения.
— Смотрите, господин Ключевский, вы мне обещали, — она старалась говорить строго, но голос предательски дрожал. — Если что-то случится с ними по дороге, если они не доберутся до Трёхречья в целости и сохранности, я… я вас найду и привлеку к ответственности по всей строгости закона!
Она осеклась, осознав некоторую абсурдность своей угрозы, и вдруг добавила совсем тихо, почти шёпотом:
— Спасибо вам. За понимание, и… и за платок.
— Оставьте его себе, — сказал я. — думаю, он вам еще пригодится.
* * *
Мы вышли из камышей почти одновременно, но совершенно по-разному. Ильинская шла впереди, старательно выпрямив спину и подняв подбородок, каждый её шаг был подчёркнуто официальным, словно она маршировала на параде перед начальством.
Она успела кое-как привести себя в порядок. Получилось не идеально, но хотя бы лицо больше не напоминало траурную маску.
Я шёл следом неспешно, давая ей возможность восстановить авторитет в глазах окружающих.
Надя присела на корточки и доставала какое-то средство из своего саквояжа для Марьи Воробьёвой. Видимо, успокоительное.
Она встретилась со мной взглядом, и я едва заметно кивнул ей, показывая, что проблем не будет. Она слегка нахмурилась, видимо не слишком доверяла излишне эмоциональной для свой должности стражнице.
Ильинская поднялась на свой катер, и вернулась одним из стражников. Тот принес с собой кожаный планшет с зажимом для бумаг.
Вместе они принялись достаточно быстро и ловко опрашивать семейство Воробьевых. В привычной деятельности к ней быстро вернулось самообладание. Вера задавала вопросы, а её подчинённый стенографировал.
Тем временем, я отошёл чуть в сторону, к кромке воды, где тихо плескались мелкие волны. Нужно было решить вопрос с награбленным имуществом, причём так, чтобы это выглядело естественно.
«Капля, малышка, мне нужна твоя помощь», — мысленно позвал я.
«Капля слушает! Что Капле сделать?» — она тут же отозвалась, и я почувствовал её присутствие совсем рядом, в воде у моих ног.
«Помнишь все те блестящие вещи, которые ты собрала в пиратском лагере?»
«Конечно! Капля всё спрятала у себя! Золотые колечки, серебряные цепочки, красивые камушки! Капля молодец!»
«Ты молодец. Но сейчас нужно вернуть некоторые из них. Те, которые смогут узнать владельцы. Украшения с гравировками, обручальные кольца, амулеты с русалочьими камнями, которые делала жена купца. Монеты оставь, их всё равно не опознать и хозяевам не вернуть».
«Но… но это же наши блестяшки! Капля их нашла!» — в её голосе послышалась обида.
«Я знаю, малышка. Но эти вещи принадлежали хорошим людям, которых обидели плохие дяди. Мы должны вернуть их. Это правильно».
«Ладно», — она сделала вид, что вздохнула, и на поверхности воды появились пузырьки. — Но монетки Капля оставит?'
«Монетки твои. И русалочьи камни тоже, кроме тех, что в готовых амулетах».
«Хорошо! Капля сделает! Куда положить?»
Я огляделся и заметил в трофейной пиратской лодке старую холщовую сумку, небрежно брошенную под сиденьем.
«Видишь ту сумку в лодке? Незаметно положи вещи туда. Только осторожно, чтобы никто не увидел».
Следующие несколько минут я делал вид, что рассматриваю горизонт и проверяю крепления на нашем катере. Краем глаза наблюдал, как вода у пиратской лодки едва заметно заколыхалась, и сумеа слегка округлилась, словно в неё что-то добавилось.
Я сам до конца не понимал, как Капля это делает. Это была не магия в обычном понимании, а какое-то изначальное свойство духа стихии.
Когда Ильинская закончила опрос семьи Воробьёвых и перешла к Волнову, который кратко подтвердил, что видел возвращение спасённых, я подошёл к пиратской лодке и «случайно» заметил суму.
— Капитан Ильинская, — окликнул я её. — Кажется, здесь что-то есть.
Она подошла быстрым шагом. Я поднял сумку и открыл её, изображая удивление.
— Похоже на награбленное имущество, — сказал я, высыпая содержимое на песок.
На солнце заблестели золотые и серебряные украшения, несколько колец с гравировками, женские серьги тонкой работы, и, что самое важное, с десяток амулетов с русалочьими камнями в серебряной оправе, каждый уникального дизайна.
— Мои амулеты! — Степан Воробьёв бросился к нам так быстро, что чуть не упал, всё ещё пошатываясь от последствий удара. — Это работа моей жены!
Он поднял один из амулетов дрожащими руками, рассматривая его так, словно не верил своим глазам.
— И кольца… Господи милостивый, наши обручальные кольца! — он схватил два простых золотых кольца. — Марья! Марья, смотри!
Его жена подбежала, и Степан надел кольцо ей на палец с такой нежностью, словно они снова стояли перед алтарём. Марья расплакалась, но на этот раз это были слёзы радости.
  
Ильинская смотрела на меня с нескрываемым изумлением, явно пытаясь понять, откуда взялась эта сумка, и почему её не заметили раньше. Я пожал плечами с самым невинным видом.
— Должно быть, пираты сложили сюда вещи перед своим побегом, — сказал я спокойно. — В суматохе я не сразу заметил.
Она прищурилась, явно не веря ни единому слову, но сказать что-то при свидетелях не решилась. Просто кивнула.