Аквилон. Маг воды. Том 4 (СИ)

— Для чего подойдут? — не удержалась от вопроса Надя, увлечённая рассказом.
— Вот и я спросил! — Степан рассмеялся, морщась от боли в голове, но не прекращая рассказ. — А она отвечает: «Для амулетов, конечно». Оказалось, Марья училась у старого мастера-ювелира, который делал особые обереги с русалочьими камнями. Не просто украшения, а настоящие амулеты: на поиск течения, чтобы на воде продержаться, или фарватер найти. Это у них семейное, от отца пененяла.
  
Марья подхватила рассказ, пока муж переводил дыхание.
— Я делала амулеты, но продавать не умела совершенно. Стеснялась навязываться людям, не могла торговаться. А Степан… — она посмотрела на мужа с нежностью. — Степан мог продать снег зимой и песок в пустыне. Он предложил партнёрство. Я делаю, он продаёт, прибыль пополам.
— А через полгода я предложил другое партнёрство, — добавил Степан с лукавой улыбкой. — Пожизненное. И вот, пятнадцать лет вместе, дочка растёт. На одном месте сидеть скучно. Так что зимой Марья амулеты делает, а я лавку держу. А как лето, так мы в путь отправляемся по всему побережью.
— Как же такие опытные путешественники к пиратам попались? — удивился я.
— Ходят слухи, что у пиратов свои люди в городе, — вздохнул купец. — Эти бандиты слишком точно знают, кто везёт ценный груз. Вот, например, месяц назад купец Золотарёв вёз крупную партию камней из Трёхречья. Напали именно на него, хотя в тот день по реке шло ещё пять барж.
— И власти ничего не делают?
— А что делать? — Степан развёл руками. — Речная стража патрулирует, но река большая, а лодок у них мало. А торговать тоже требуется. На одном месте не заработаешь. Вот и приходится рисковать.
Я задавал Воробьёву различные вопросы, но ничего полезного больше не узнал.
— Господин Воробьёв, вы говорили, что у вас пираты отобрали деньги. Сколько именно?
Он удивлённо посмотрел на меня.
— Триста восемьдесят рублей. Наша выручка за неделю торговли. Но зачем вы…
Я отсчитал нужную сумму и протянул ему.
— Это ваши деньги. Нашёл их в пиратском лагере.
Степан смотрел на купюры так, словно не верил своим глазам.
— Но… но вы же спасли нас! Мы и так у вас в неоплатном долгу! Не могу я взять…
— Это не награда и не подарок, — твёрдо сказал я, вкладывая деньги в его ослабевшую руку. — Это ваша собственность, которую я возвращаю законному владельцу. Не заставляйте меня настаивать.
Степан едва не кинулся мне в ноги. Мы с Надей его еле еле удержали.
— Лучше отблагодарите меня другим способом, — предложил я. — Мы с доктором Светловой направляемся в Трёхречье за русалочьими камнями. Нам нужна крупная партия для специального проекта. Вы могли бы помочь с поставщиками?
Купец оживился:
— Разумеется! Я знаю всех добытчиков в городе. Смотря что вам нужно…
— Нам нужны камни среднего размера, — ответил я. — Но много. Очень много.
Степан присвистнул.
Я попробую договориться, — торопливо предложил он. — У меня остались связи, постараюсь выйти на поставщиков…
Река между тем делала плавный поворот, и вдалеке, за зелёной стеной прибрежных деревьев, начали проглядывать первые строения. Сначала отдельные рыбацкие хижины, потом более основательные дома, а затем…
Трёхречье открылось нам во всей красе.
Город располагался на месте слияния трёх рек — отсюда и название. Широкая водная гладь расходилась в три стороны, как трезубец Морского Владыки. На стрелке, где сходились потоки, возвышался старинный маяк из белого камня, хотя какой смысл в маяке на реке — загадка. Скорее, это был просто символ города.
Дома спускались к воде террасами, каждая следующая выше предыдущей. Нижний ярус — портовый квартал с причалами, складами, тавернами. Крыши здесь были дощатые, стены из простого серого камня. Средний ярус — торговый район, дома побогаче, многие с черепичными крышами красного цвета. А на самом верху, на холме — богатые особняки и официальные здания. Там даже виднелся шпиль какой-то башни с флюгером в виде рыбы.
Но больше всего поражало количество лодок. Их были сотни. От крошечных рыбацких плоскодонок до огромных грузовых барж. Они сновали по воде как водомерки, создавая сложный узор движения, в котором каждый каким-то чудом знал своё место.
— Красиво, правда? — сказал Степан с гордостью человека, считающего город почти родным. — Трёхречье может и не столица, но для речной торговли, это центр всего Озёрного края. Здесь можно найти всё, что душе угодно. Или продать всё, что не угодно, — он хитро подмигнул.
— А вон и Торговая пристань! — указал Волнов на длинный деревянный пирс, уходящий далеко в воду. — Там швартуются приезжие. Место стоит два рубля в сутки, грабёж чистой воды, но зато под охраной. Никто не полезет шарить по лодкам.
Я направил катер к пристани, лавируя между другими судами. Портовые служащие уже заметили нас. Один из них, толстый мужчина в засаленном фартуке, замахал руками, указывая на свободное место у дальнего конца пирса.
Катер мягко ткнулся носом в деревянный настил. Я заглушил движетель, чувствуя, как русалочьи камни постепенно успокаиваются…
Мы прибыли в Трёхречье.
  
Глава 14
 
Торговая пристань Трёхречья встретила нас гвалтом и суетой.
Баржи, большие купеческие лодки и маленькие тупоносые плоскодонки сновали туда-сюда, создавая хаос, в котором каким-то чудом никто ни с кем не сталкивался. Пахло рыбой, дёгтем и речной водой.
Портовые грузчики орали друг на друга, торговцы спорили о ценах прямо на причалах, а чайки дрались за выброшенные рыбьи потроха.
Это еще нам повезло, что водоходы причаливали в другой стороне, поэтому стихийная ярмарка местных амулетов располагалась в стороне и мы сумели её избежать.
— Степан Кузьмич, я понимаю ваше желание отправиться домой, но… — Надя прикусила губу, профессиональная озабоченность боролась в ней с сочувствием. — Рана серьёзная. Нужен постоянный контроль, антисептическая обработка каждые четыре часа. В больнице будет надёжнее.
Купец сидел на лавке, привалившись к борту. Его лицо было бледным, но взгляд оставался упрямым.
— Дома мне… дома лучше будет, с семьёй рядом, — он слабо улыбнулся, дорога его сильно измотала. — У нас доктор хороший, Семён Игнатьевич Травников. Он меня знает, всю семью нашу лечит, не тревожьтесь, без внимания не останусь.
Марья прижималась к мужу, словно боялась, что он снова исчезнет. Дочка вцепилась в материнскую юбку и смотрела на отца широко распахнутыми глазами. После всего пережитого семья не хотела разлучаться ни на минуту.
— Хорошо, — принял я решения, видя что наш доктор колеблется между состраданием и долгом. — Но мы вас проводим и убедимся, что всё в порядке.
Надя с облегчением кивнула.
— Так, нам два экипажа требуется! — Волнов окинул площадь критическим взглядом, явно не доверяя сухопутному транспорту. — Эй, приятель в картузе! Швартуйся-ка сюда, дело есть!
Извозчики всегда были породой особой. Этот оказался типичным представителем своего племени: небритый, с хитрыми глазками и манерой задирать цену втрое при виде приезжих.
Волнов торговался с ним так яростно, будто речь шла не о паре рублей, а о целом состоянии.
— Да ты что, совсем берега попутал? — возмущался наш боцман, усы воинственно топорщились. — За такие деньги я тебе целую флотилию зафрахтую! Три рубля за две кареты, и ни копейкой больше!
— Так на хлеб не хватит, барин, — извозчик картинно вздохнул. — У меня семеро по лавкам, лошадь кормить надо…
— Ладно, четыре рубля, но чтоб без тряски довёз, — Волнов махнул рукой. — Раненый у нас человек.
  
Я не вмешивался. Похоже, торг доставлял огромное удовольствие обоим.
В конце концов они сошлись на разумной цене. первую карету сели Воробьёвы, во вторую забрались мы.
Кареты тронулись, громыхая по булыжной мостовой. Купеческий квартал в Трехречье оказался любопытным местом. Дома здесь теснились друг к другу, экономя драгоценные метры фасада, потому что налог в этом районе платили именно с ширины. Вывески пестрели над лавками: «Сукно и шерсть», «Пряности заморские», «Железный товар».