Фанат. Мой 2007-й (СИ)

— Нас рать! — не удержался кто-то и в палате вновь зазвучал смех.
Не такой беззаботный, как в самом начале, но всё равно. Эмоциональная разрядка состоялась и неприятные темы остались позади. Потихоньку безудержное веселье возобновилось, и тут наперебой пошли фантазии о светлом и весёлом будущем, но санитарка вернулась. То ли уже втрепала «Прагу», то ли отвела моим ребятам время по какому-то своему курсу, в котором торт стоил сколько-то минут.
  
— Ладно, давай. Звони, пиши, — последним палату покидал Дэн. — Зарядку в сумку положил.
— Слушай, — задержал я его и притянул за руку. — А родичи-то чего?
— А родичи, — брат вдруг уставился куда-то в сторону. — А вот же они.
— Здрасьте, тёть Оль! Здрасьте, дядь Паш!
— Про ножевое никому ничего не говорил, — быстро прошептал брат. — Просто драка, просто сломанное ребро, — и отошёл с дороги.
— Лёш! Лёша!
Ну… мамка — это мамка. Будь мне хоть двадцать один, хоть один, хоть сорок с хреном. На разбеге уже начала слезоточить, кинулась на меня, схватила, зажала, принялась за сопливый невнятный речитатив куда-то в плечо и резво отскочила в сторону, стоило мне лишь ойкнуть, когда она особенно сильно надавали на повязку.
— Всё в порядке⁈
— Всё в полном порядке, мам, не переживай.
— Гхым, — отец поднял бровь и протянул руку. — Что-то ты больно бодрый какой-то для больного. Симулируешь, что ли?
— Ага. Вы это… заходите давайте…
Все мои соседи по палате вежливо поздоровались и срочно занялись каждый своим собственным делом, — а Виктор Саныч, так тот вообще уснул на манер попугая под тряпочкой, за неполную минуту. Я же рассадил родичей на стулья возле собственной койки и имел с ними неловкую беседу.
Причём неловкую в первую очередь для них.
Чтобы родители из поколения моих родителей извинились перед своим чадом? О-о-о-о! Это что-то из области полного солнечного затмения, парада планет или вообще конца календаря Майя. И ещё! Стоит отдать должное Дэну — в нужный момент малой сумел нашарить у себя в штанах яйца. Не знаю, что именно малой рассказал про наш выезд, но явно выставил себя виноватым. Я его, дескать, из драки вытащил… ну или что-то подобное.
Тема довольно быстро замялась, ведь хорошего, как говорится, понемножку. А дальше начался разговор обо всём. Пускай мы с родителями не виделись всего пару дней, чтобы на серьёзных щах обсудить текущий быт понадобилось загреметь в больницу. Не бухчу ни в коем случае! Наоборот. Обожаю я и эти времена, и эти нравы. Есть в них что-то своё, родное.
Итак. Разговор вроде бы, как разговор. Но на всём его протяжении я не мог отделаться от чувства, что с батей что-то не так. Взгляд у Павла Геннадьевича блуждал как с недосыпа, сам он был взлохмачен чуточку больше обычного, и зачем-то постоянно поглядывал на часы.
— Ты странный, — не стал я ходить вокруг да около. — Что-то не так?
— Да нет-нет, — батя тепло улыбнулся. — Всё нормально. Просто работы внезапно навалилось дохерищи. Сейчас на пару недель вообще без выходных уйду, а может быть даже на ночь пару раз останусь.
Хм-м-м… не понял.
— На ночь? — переспросил я, и начал мыслить вслух: — А кто к тебе ночью на собеседование-то придёт? Набор какой-то новый, что ли? Или забастовка случилась и всех поувольняли к чёртовой матери? Ты же эйчар.
— Кадровик, — поправил меня отец, недовольно поморщился от новояза, и принялся объяснять: — Работы не конкретно мне подкинули, Лёш, а всему офису. Цифровизация, мать её, семимильными шагами по планете движется. На завод пришли новые айтишники, и налаживают чего-то там у себя. А нам из-за них теперь придётся всю документацию с момента развала совка в компьютер перебить. О-о-о-ох…
Отец крепко зажмурился и схватился за переносицу. Не чтобы подчеркнуть масштаб звиздеца специально для меня, а искренне. Устало. Да так, что мне его аж жалко стало.
— Вот так, — батя провёл рукой по лицу. — Клянусь, я так от архивной пыли астму заработаю или ещё чего похуже…
И тут я услышал смешок Анатолия Арсеньевича. Можно было бы подумать, что мужик нашёл что-то смешное в книжке, которую как раз читал, но краем глаза я заметил, что Жаров только что отложил её и перевёл взгляд на меня. Улыбнулся в максимальной степени лукаво, а потом ещё и подмигнул.
Так…
Ой! Ой-ой-ой-ой, сука! Понимаю!
— Пап! — я аж с кровати подскочил.
— Ты чего?
— Ничего! Этот архив, про который ты говоришь, он у вас большой, получается?
— Огромный, — вздохнул Павел Геннадьевич, и даже начал на манер рыбака разводить руки в стороны, но понял, что это тщетно и просто махнул рукой.
— А куда вы его потом денете⁈ Ну! После того, как в цифру переведёте⁈
— Да чёрт его знает, — отец пожал плечами. — На помойку, наверное. Или в котельной сожжём. А что такое-то?
— Ах-ха-ха! — уже не скрывая озорства засмеялся Жаров и снова взялся за книжку.
Уж не знаю, умеет ли он читать мысли, но я на всякий случай извинился. И теперь шесть рублей за килограмм макулатуры уже не казались мне такими смешными деньгами…
  
Глава 21
 
— … танцуем рядом с ёлкой, а может быть с сосной, — тихонечко подпевал Лёня, заворачивая к воротам фабрики. — Простите, только нет сейчас снегурочки со мной…
И да, я с ним полностью согласен. На календаре всего лишь 21 ноября, а новогоднее настроение уже как будто бы появилось. Снег лёг очень уверенно и до весны теперь точно не сойдёт, температура на улице стабильно около минус пяти, и день стремительно шурует на убыль. Через неделю магазины начнут наряжать кассы в блестящую мишуру, а там уже и до праздников недалеко.
Но пока что к делу!
— Здрасьте! — крикнул я через Лёню в открытое окно.
— День добрый, — поздоровался охранник.
— Мы на разгрузку! Самарин фамилия! — а после кивнул на фуру, что ехала за нами следом. — Это с нами!
Товарищ охранник пошёл внутрь проверять списки… или как у них тут система настроена? Не суть. Мы же пока остались ждать.
А калькуляция всего нашего предприятия примерно следующая: двадцать тонн, которые влезают в фуру, умножаем на шесть рублей за килограмм и получаем аж сто двадцать кусков. Закупка — ноль. Отец постарался. Застолбил макулатуру до того, как её отправили в печь или до того, как кто-нибудь такой же ушлый как мы дошёл до такой же самой схемы, что и мы.
Но едем дальше! Закупка, как уже говорилось, нулевая. Погрузка в фуру тоже, — она осуществлялась силами секции единоборств имени Бориса Жоровича Чантурии, — и получается, что единственный накладной расход — это транспортировка макулатуры из Мытищ в Балашиху. Две тысячи. Итого сто восемнадцать тысяч рублей чистой прибыли.
Плохо ли? Ну конечно же хорошо!
По моим грубым прикидкам, для открытия магазина фанатской атрибутики нам понадобится сделать три таких рейса. Но лучше четыре! Чтобы уж наверняка, и чтобы на мороженку осталось. Вторую фуру мы точно так же загрузим на «ММЗ», а вот где брать ещё две пока что неизвестно. Поиски схожих предприятий, которые бы переходили на цифру и избавлялись от архивки, я начал сразу же, как только вышел из больницы, но пока что не преуспел. Работаем, короче говоря.
— Проезжайте, ребят.
— Спасибо!
Фуру с водителем мы нашли легко и просто — по объявлению. Сами же ехали на салатово-ржавой «Ниве» отца Гуляева.
— Мы же вечером в «Мустанг», верно? — спросил Прянишников с заднего сиденья. — Если да, то надо бы стол забронировать.
— Если они ещё остались, — прокомментировал я.
— Позвоню знакомым, — сказал Вадим. — Может, что-нибудь придумают.
Сомнительно, но ладно, — на край посмотрим сегодняшний матч у него в подвале. Да, за кутерьмой последних дней мы совершенно про него забыли. Россия — Андорра, последний отборочный на Евро-2008. Шансы на выход есть, но… такие. Иллюзорные, что называется, и что-то мне как-то не особо верится в успех.
  
То есть в том, что наши дёрнут Андорру сомнений нет — всё-таки первый матч выиграли аж 4:0. Плюс европейские карлики показывают завидную стабильность: одиннадцать игр, одиннадцать проигрышей, и аж ДВА забитых мяча против сорок одного пропущенного. К слову, один из мячей закатил не профи, а андоррский пожарный, — мужик видимо решил покататься по миру за счёт страны.