Фанат. Мой 2007-й (СИ)

— Яков Давидович, это наш! Наш!
— Кто такой? — уточнил надменный голос.
— Это Алексей Павлович! Мы вам рассказывали! Который Копытана придумал и магазин открывать собирается!
А вот это приятно. Ведь чёрт с ним, с магазином, тут факты подтасовать сложно. Но затею с маскотом Гриши могли бы втихаря присвоить себе, чтобы выслужиться перед новым начальством. Могли, но не сделали. И даже какая-то вера в людей от этого просыпается, что ли?
  
— А-а-а-а, — протянул Борович. — Так вот он какой? Коля, отпусти парня.
Коля отпустил, а я гордо выпрямился и очень гордо начал потрясать заломанной рукой.
— Я думал вы постарше будете, Алексей Павлович, — тепло и я бы даже сказал «по-отечески» улыбнулся мне Яков Давидович. — Молодой предприниматель, значит? Похвально-похвально. Сам таким был. Так и что же вы хотели?
— Хотел поговорить с вами про вратаря Губарева, — чётко ответил я. — Нельзя с ним так поступать.
— М-м-м, я сейчас не совсем понимаю о чём вы, — Борович поднял бровь и ещё раз оценивающе осмотрел меня с ног до головы. — Но разобраться хочу. Давайте-ка я сперва поговорю с Григорием Александровичем и Григорием Геннадьевичем, как и планировал, а потом с удовольствием выслушаю молодёжь.
Признаться, тут я малость потерялся. Заранее накрутил себя и уже настроился на конфликт, а ко мне… вот так. И это что же получается? Получается, что Борович нормальный мужик что ли? Чудеса какие-то, не иначе. А у меня ведь генетическая установка бить буржуев стоит и… короче, как так-то⁈
— Я тебе позвоню, — шепнул мне на ухо Воронцов. — А сейчас потеряйся, зараза такая.
Что ж? Сказано — сделано. Вместе с Катей мы вернулись в проветренный до уличной температуры павильон, врубили ветерок и начали выстраивать линию защиты Губарева. И судя по тем образным метафорам, что подбирала Катя, я понял что девушка действительно рвётся на своё место.
— Смотри: у нас есть готовый герой. Местный парень, воплощение мытищинской мечты, верно? Это же за душу должно трогать! Это же своё, родное, читатели такое обожают. Запомни: «плевок в душу тем, кто следил за командой с момента её основания».
— Запомнил.
— Напирай на то, что первая ошибка легионера и разразится скандал. А ему нужно, чтобы его как владельца команды полюбили.
— Ага.
— И по Губареву пробежимся. «Краеугольный камень команды, его сердце и душа» — раз. «Команда живой организм, а Губарев его иммунитет» — два. «Вратарь — это зеркало, в котором фанаты видят себя» — три.
— Ну… последнее уже перебор.
— Согласна, — кивнула Катя и продолжила расхаживать взад-вперёд. Признаюсь честно — залюбовался. Не столько на внешность, сколько на свет что попёр у неё изнутри во время генерации идей. Горит девка своим делом. Пылает!
— Алло, Самарин, подходи.
— Уже бегу, Григорий Геннадьевич!
Итак. Вместо посиделок в душном офисе, Борович решил вместе со мной дать кружок вокруг поля и заодно осмотреть команду. Мужчина шёл со мной рядом, а в двух шагах позади следовала его охрана.
Яков Давидович спросил о чём я хотел поговорить, а я залпом выдал всю подготовленную на репетиции базу. При этом мужчина меня ни разу не перебил, и даже кивал в правильных местах, а затем, будто желая поскорее закруглиться с этой темой, сказал:
— Я посмотрю, что можно сделать, — и с подозрительно короткой паузой задал вопрос: — Так значит это всё твоя идея? Маскот, атрибутика, спортпит чтобы не прогореть?
— Моя, — не без подозрения ответил я, на что Борович лишь засмеялся.
— Да не переживай ты! Не собираюсь у тебя ничего отжимать. Просто интересно, как у тебя, Алексей Павлович, голова работает. Почему ты именно этим решил заняться?
Я же ответил. Так, мол, и так, идея пришла в голову ещё до выхода во Вторую Лигу потому что… ну… предельно честно ответил, короче говоря.
— Ага, — Борович задумался о чём-то своём.
Начало темнеть и над стадионом зажглись прожектора. Орали игроки, под ногами хрустел снежок.
— То есть ты состоишь в фанатском движении?
— Можно и так сказать, — ответил я, но про «монохром» решил до поры до времени утаить.
— И что? Много вас собралось?
— Прилично.
— Ага, — и снова молчание. — Тогда скажи-ка мне, Алексей Павлович, а ты любишь деньги?
— Вопрос риторический, — усмехнулся я.
— Понял, — Борович оценил и сам расплылся в хищной улыбке. — Тогда следующий вопрос: тебе можно доверять?
В интересное русло диалог сворачивает, конечно.
— Раз спрашиваете, значит уже доверяете, — ответил я и в ответ услышал:
— Молодец.
А вот дальнейший наш путь до машины бизнесмена прошёл в полном молчании. И лишь в самом конце, прежде чем охранник открыл перед Яковом Давидычем дверь, он обернулся ко мне и сказал:
— Телефон всегда при себе держи, и отвечай на звонки со скрытых номеров. Твой контакт я возьму у Григория Геннадьевича…
  
Глава 26
 
Я брызнул Прянишникову в лицо из пульверизатора. Лёня подставил подножку, когда тот отшатнулся назад, а Марчелло попытался рывком стянуть с него штаны. Ну… так ведь и ведут себя друзья, когда их друг разговаривает по телефону с кем-то очень важным, верно? Это ведь ещё с детства повелось — когда тебе звонит мама, все вокруг обязательно кричат: «Наливай!» — или ещё чего похуже.
— Уроды, — одними губами прошептал Вадим, зачем-то прикрывая трубку ладонью — Пошли в жопу.
Тогда мы начали думать и гадать, что же делать дальше. Андрей поднял палец вверх, мол, осенило, бегом смотался в ванну и принёс пену для бритья. В полнейшей тишине выдавил объёмистый белый шарик себе на руку и двинулся на Пряню с целью вымазать парня. Пряня же продолжил стоически переносить все испытания. Не положил телефон, не дрогнул и даже не пискнул — просто запрыгнул на спинку дивана так, чтобы до его лица теперь было невозможно дотянуться.
И я вот думаю… а может ему просто шваброй по яйцам ударить?
— Да, — отрывисто сказал Вадим. — Да-да. Благодарю вас. Да. Спасибо.
Наконец-то закончил разговор и молча упал на диван.
— Суки вы, — сказал он, но сказал улыбаясь. Что как бы уже намекало.
— Ну?
— Чего «ну», козлы вонючие?
— Ну-у-у-у? — повторил я.
А Пряня выдержал театральную паузу и прошептал:
— Нашёл.
— Ах-ха-ха-ха!
— Нашёл! НАШЁ-Ё-ЁЁЛ!!!
У каждого своё новогоднее чудо. Кто-то драматически воссоединяется с семьёй, кто-то получает долгожданную игрушку, кто-то выучивает очень важный житейский урок и перебарывает себя, ну а нам Дедушка Мороз подогнал:
— СЕМЬДЕСЯТ ТО-ООО-ООН!!!
Семьдесят тон, стало быть, макулатуры, которая ждала нас на подольском аккумуляторном заводе «Ригель» — приезжай, да забирай. При чём здесь Дед Мороз и чудо? Да всё при том же — эта радость свалилась на нас не когда-нибудь, а двадцать второго декабря. И нашлись-таки добрые люди, которые были согласны отдать нам всё это дело в этом же году.
Вот только не сегодня, а по не совсем понятной мне причине послезавтра. То ли у них какой-то нужный кладовщик на месте будет, то ли его наоборот не будет на месте… не суть.
Суть в том, что неопределённость издохла. Китайцы получат свой аванс, я получу свои шарфы и более того… По самым осторожным расчётам у нас остаётся на сто тысяч больше, чем нужно, а сто тысяч — это, как ни крути, сто тысяч.
Счастье, радость, веселье, бабло! Жизнь налаживается!
— Тиш-тиш-тиш-тиш, — попытался я успокоить буйную шоблу, которая в своих фантазиях уже летела по горящим путёвкам в Египет. — Бездарно просирать деньги мы не будем. Нельзя.
— Ну Лёх!
— Без «ну Лёх»! Созываю совет племени. Будем думать, что ещё можно запустить с нашим бюджетом. Масштабируемся, ребят. Вот только куда?
  
— Айти, — с самым деловым лицом, на которое только был способен, произнёс Лёня.
— Айти и-и-и-и… что?
И всё. Дальше этого слова Гуляев свой план не продумал, а потому пришлось это делать коллективно. На живое обсуждение из тайной комнаты вылез Сергей Петрович и бредогенерация понеслась вскачь. В основном мысли крутились вокруг СМС-сервисов и сайтов, — вообще не понятно каких… просто «сайт» и всё.