Фанат. Мой 2007-й (СИ)
— Перекусим?
— А давай.
Из кинозала мы вышли прямиком на фудкорт и встали в очередь к кассам макдака. В голове промелькнуло послезнание про терминалы самообслуживания, и я чуть было не решил, что эту идею можно выгодно продать, но вспомнил что тачскрин ТАКИХ размеров пока что нереален. То есть технически, наверное, реален, но будет необоснованно дорог в производстве. Сергей Петрович преподносил свой ноутбук, как новейшее чудо техники, а там экранчик-то всего ничего. Проехали, короче говоря.
— Ты что будешь?
— Я точно буду картоху, сырный соус ии-и-и-и… так, — в кармане зазвонил телефон. — Извини, я отойду на минутку.
— Что-то срочное?
— Скорее всего да…
Скрытый номер. Благодетель мой звонит.
— Да-да, Яков Давидович?
— Привет, Алексей. Ну как у нас дела продвигаются?
Вот… чёрт. А я ведь на какое-то время даже расслабился. Поймал эдакую беззаботность и совершенно позабыл, что мне ещё и тут разруливать предстоит. С одной стороны ищем доказательства невиновности Прянишникова-старшего для суда, с другой отбиваем у нечистоплотного застройщика исторический объект и городскую команду.
Обычные серые будни, ага.
Что ж. Я уверил Боровича, что «дела у нас продвигаются» семимильными шагами, и что я вербую людей на его гадость целыми пачками. Попутно начал думать над тем, как спасать стадион, сбился с мыслей о Ларисе и на этой почве что-то как-то приуныл.
И разозлился ещё из-за того, что всё так сложно. А Екатерина Дмитриевна барышня эмпатичная — сразу же всё поняла.
— Что-то не так?
— Да как тебе сказать…
— Скажи, как есть.
Что ж. Ну а чего я теряю? Кроме доверия, само собой. До сих пор девушку в свои мрачные делишки я не посвящал — для неё Лёха Самарин был юным предпринимателем, который раздобыл денег на открытие павильона, да в общем-то и всё на этом. Но тут меня, что называется, прорвало.
Я рассказал ей и про то, почему отец Прянишникова всю новогоднюю ночь ел салаты сквозь дед-морозовы усы, и про схему Боровича с покупкой стадиона, и разве что про попаданческое прошлое-будущее вещать не начал. И две головы, как это частенько бывает, оказались лучше, чем одна.
— Вот как-то так, — я закончил свой рассказ и принялся сумрачно ковыряться фрёвой картошкой в ванночке с соусом.
— Ты сейчас серьёзно?
— Вполне.
— Ах-ха-ха-ха! — признаюсь честно, не такой реакции я от Кати ожидал. — Так это же отлично!
— Не понял.
— Это мой звёздный час! Ты что, не понимаешь⁈ Это же такой материал для журналистского расследования! Если я дебютирую с такого сюжета, мне дальше все двери будут открыты! История про попытку уничтожить спорт ради бетонной коробочки и победу справедливости над злым беспринципным богатеем — люди завизжат от восторга!
— Погоди-погоди… а как ты…
— Мы что-нибудь придумаем!
И мы, блин, придумали. Вот прямо там же, сидя за столиком шумного ТЦ-шного фудкорта. Признаться, я охренел от того, как просто всё оказалось на самом деле. И самое главное теперь — грядущий разговор с батей. На какие бы жертвы не пошёл я или пацаны, без помощи Павла Геннадьевича Самарина построенный нами карточный домик рассыплется. Нам НУЖЕН свой человек на «ММЗ»…
* * *— … а почему ты думаешь, что нам не поверят? — спросила Катя уже на подходе к дому.
— Так, а кто мы такие, чтобы нам верить? И какие доказательства у нас есть кроме моего честного слова? Нет-нет-нет, нужно действовать через отца. Через него и только через него.
И дело даже не в том, что мы не сможем добиться аудиенции у руководства завода, чтобы предупредить о готовящейся подлянке. Тут другое. Во-первых, им какая разница? Они команду продали, прибыль получили, а дальше их полномочия всё. Во-вторых, совет директоров, — или что у них там на «ММЗ»? — обязательно расскажет при случае Боровичу про чудного паренька с его теориями заговора. И тогда что? Правильно — эффект неожиданности будет утерян раз и навсегда.
— Прошу, — я пропустил Катю вперёд себя на ступеньки. — Родичи сегодня вроде бы никуда не собирались, так что должны быть дома. Давай только сперва посидим, чай попьём, а потом уже к делу переходить будем. Обработаем, так сказать…
Специально под это дело по дороге я взял любимый батин торт — птичье молоко в картонной коробке с какой-то то ли гжелью, а то ли хохломой.
Домофон пискнул, дверь открылась, и мы вошли в подъездный предбанник — вот это расстояние между дверью и дверью, чтобы проход внутрь с габаритными вещами не казался слишком лёгким. Вошли, стало быть, потопали, отряхивая ноги от снега и уже в этот момент я заподозрил неладное. Услышал незнакомые голоса.
— Здрасьте, — кивнул я товарищу милиционеру.
Тот стоял на пороге подвала Пряни рядом с хозяином. Товарищ мент в фуражке, расстёгнутой куртке и с планшетом в руках, — записывает что-то важное. А сам Пряня в халате, с дымящейся кружкой в руках и нарочито пресной рожей. Это его только в первые разы трясло от страха, а сейчас-то он к обыскам уже привык.
Каждую неделю ходят, как по часам. Только по поводу Нового Года чуток хватку ослабили, но сейчас, видимо, вернулись в прежний режим.
Позади в подвале сновали маски-шоу в брониках, балаклавах, так ещё и с оружием. От кого они тут обороняться собрались не совсем понятно, но… видимо, так положено. Что забавно — Прянишников рассказывал, что с каждым разом мужики становятся аккуратней. Если в первый раз они всю хату вверх дном перевернули, то теперь и ноги перед входом вытирают неимоверно тщательно, и руки моют, и через «спасибо-пожалуйста» просят заварить им кофе. Так, глядишь, скоро и до дружбы дойдёт.
— Когда вы видели отца в последний раз?
— С вашего последнего визита ничего не изменилось, — улыбнулся Пряня и хлебнул из кружки. — Я ведь уже говорил вам, что последний раз…
И тут.
— Я что-то нашёл! — раздался крик с кухни, а следом скрежет отодвигаемой стены в «тайную комнату».
У меня внутри всё оборвалось. Я застыл на месте, Катя крепко сжала меня за руку, но жёстче всего сейчас конечно же было Пряне. Парень изменился в лице до неузнаваемости, в секунду побледнел пуще прежнего и даже по-киношному выронил кружку из рук.
Из подвала послышались крики. Затем где-то там Сергей Петрович взвыл от боли, — видимо, крутили его не очень аккуратно, — и началась возня. И минуты не прошло, как его под белы рученьки провели мимо меня на выход, в домашнем халате и прямо на мороз.
Пряня сидел на корточках, привалившись к подъездной стене, и судя по глазам не понимал, что происходит. Товарищ милиционер тем временем отчитывал его за то, что он неправильно себя повёл и вообще мешал следствию, ну а я понял, что тянуть больше нечего.
Завтра.
Лариса должна во всём признаться уже завтра.
И тут же на стрессе последний кусочек мозаики с приятным щелчком встал в пазы. Я понял, чего нам недоставало. А точнее — кого.
— Алло, — я не без труда нашёл в телефоне нужный номер. — Привет. Нужна твоя помощь…
Глава 29
Лариса Ивановна Виридарская была на седьмом небе от счастья. В кои-то веки в её жизни появился настоящий Мужчина. Да-да, именно так, с большой буквы. Даром что совсем ещё молодой, — напрямую она не спрашивала, но что-то подсказывало девушке, что он даже моложе неё самой… так вот! Новый ухажёр со старта уделывал всех своих конкурентов.
А конкурентов, признаться, было много.
Если уж виноватить Ларису Ивановну в чём-то, то разве что в деловой беспринципности и в том, что во имя построения карьеры она пошла на преступление. Точнее даже на целый ряд преступлений — каждая подделанная подпись Прянишникова автоматически увеличивала срок.
Но так было надо! Мир жесток! Либо ешь ты, либо едят тебя — это всем известно.
Однако именно «распутности» в списке личных качеств Виридарской не было. Тут у неё всё было чётко. Девушка не приезжала покорять Москву любой ценой, она здесь родилась и выросла; получила достойный старт от родителей и знала себе цену. А внешность… внешность, конечно же, помогала. Многие пытались купить её, но получая отказ за отказом постепенно смирялись. И ведь всё равно продолжали помогать! Просто потому, что Лариса — это Лариса, она радует глаз, за ней приятно наблюдать, и можно довольствоваться просто общением.