Королева бензоколонки (СИ)

— Ты ведь помнишь, что я обещал не прикасаться к тебе, если ты сама не будешь против? — Его голос словно проникает под кожу сотней иголок. — И раз уж я не слышу ни одного слова возражения, могу я не опасаться получить перелом чего-нибудь, если не перестану это делать?
Я прислушиваюсь к своим ощущениям и не чувствую ничего, кроме приятного удовольствия; качаю головой, перемещая свои руки на плечи Филиппа, и обнимаю его за шею. Парень улыбается — я слышу его усмешку — и сдержанно сжимает руки на моей талии, слегка задевая открытые участки кожи; моё дыхание учащается, будто я только что пробежала стометровку, но мне нравятся те ощущения, которые вызывает во мне Воронов. Я льну к нему, как кошка; до сегодняшнего дня я и подумать не могла, что мне настолько не хватает мужского внимания — хотя здесь дело, скорее, в конкретном человеке: сомневаюсь, что Костя вызвал бы во мне что-то подобное.
  
Сейчас мы оба как будто привыкаем друг к другу; прислушиваемся к ощущениям, которые вызываем, и, кажется, нам обоим по душе полученный результат. Конечно, на одном только физическом влечении далеко не уедешь, но это всё-таки лучше, чем ничего.
— О чём ты думаешь? — слышу его тихий голос.
Он не пытается меня соблазнить — просто обнимает, мягко, но уверенно прижимая к себе, и я не чувствую себя некомфортно. Мне нравится, что он тоже хочет изучить меня не только через секс, но и понять, что я за человек. Если честно, по дороге сюда я сомневалась в том, что наше пребывание наедине закончится хорошо; мне казалось, что он захочет сделать меня своей через силу, но я рада, что ошиблась.
Правда, теперь за такие мысли мне было немного стыдно.
— Я не собираюсь ломать тебе руки, если ты об этом, — тихо смеюсь в его плечо, чтобы скрыть свою неловкость.
Мне так спокойно и уютно, словно я после долгих скитаний наконец-то попала домой; наверно, наивно думать так, обнимая человека, с которым знакома всего ничего, но по-другому описать свои ощущения не получается.
— Это радует, — отвечает таким же смехом, обнимая меня ещё сильнее, и я просто таю. — Ты боишься меня?
От удивления даже отстраняюсь от него; он хмурится на мои сведённые брови, и я разглаживаю складочки на его лбу пальцем.
— Почему я должна тебя бояться?
Филипп фыркает.
— Не знаю, — признаётся честно. — Ты всё время такая напряжённая, будто ждёшь, что я в любую минуту могу накинуться на тебя и изнасиловать.
Морщусь от его прямоты; конечно, я и сама допускала такие идиотские мысли, но Воронов не производил на меня впечатления маньяка.
— Я так не думаю, — задумчиво прикусываю губы. — По-моему, если бы ты хотел чего-то подобного, то уже давно нашёл бы время меня испортить.
Парень смеётся, и его гортанный смех отзывается во мне еле заметной дрожью; правда, это длится недолго: оборвав себя, Филипп опускает на меня озадаченный взгляд.
— Что?
Что?
Я прокручиваю свой последний ответ и понимаю, что в нём привлекло его внимание; мои щёки в который раз покрываются густым румянцем, и я отвожу глаза в сторону.
— Не думаю, что это такая уж новость, — смущённо роняю. — Мне кажется, об этом запросто можно было догадаться.
— Прости, я не имел в виду… То есть, я не считаю, что твоя невинность — это плохо. — Кажется, он тоже немного смущён, потому что отводит взгляд и потирает ладонью шею. — Это не говорит о том, что… Чёрт!
О Боже… Да ему неловко больше, чем мне!
Это слегка выветривает мою неуверенность, и я начинаю громко смеяться; Филипп, видя мою реакцию, тоже улыбается и снова притягивает меня к себе.
— Вот уж не думала, что ты умеешь краснеть! — подначиваю парня.
— Я этого тоже не знал, — смеётся.
Внимательно смотрю в его лицо. Филипп замечает мой взгляд и отвечает тем же; из его глаз исчезают все смешинки, и вместо них я замечаю на дне его глаз настоящие искры.
— Мне страшно, — слетает с языка прежде, чем успеваю подумать.
Губы парня мягко касаются моих.
— Я ничего с тобой не сделаю, — шепчет в перерывах между поцелуями. — Но твоя невинность точно всё меняет.
Хмурюсь и снова отстраняюсь.
— Что ты имеешь в виду?
В его глазах мелькают самые настоящие черти.
— Я тебе потом расскажу.
Собираюсь потребовать от него внятного ответа сейчас, но у Филиппа другие планы: его губы снова находят мои, и под его напором я теряю связь с реальностью.
Не знаю, что могло бы произойти дальше, если бы его карман не разразился громкой трелью входящего звонка; прикусываю губы и поправляю волосы, которые Воронов взлохматил пальцами, пока он с чертыханием поднимает трубку. Выражение его лица меняется в мгновение ока, будто щёлкнули пультом; не знаю, кто ему звонит, но он совершенно точно не рад слышать своего собеседника. Филипп выходит в другую комнату, чтобы поговорить без свидетелей, а я принимаюсь изучать кухню, и чувствую себя неловко, слыша его рык: такое ощущение, что я подслушиваю.
Набираюсь смелости и щёлкаю электрический чайник; на полке над ним нахожу чёрный листовой чай с бергамотом, а в шкафчике слева — чистую кружку. Это нехитрое дело в виде заварки чая отвлекает меня и даёт возможность собраться с мыслями. Во-первых, мы с Вороновым из разных миров; во-вторых, он позвал меня замуж не для того, чтобы жить со мной «долго и счастливо»; в-третьих, я должна держать себя в руках, если не хочу потерять свою репутацию хорошей девочки: негоже прыгать в койку по первому зову кого бы то ни было и отклику собственного тела.
Кухня наполняется вкусным ароматом чая, который прочищает мою голову от ненужных мыслей; разговор Филиппа заканчивается буквально через пять минут после щелчка чайника, и вот он, наконец, снова появляется в поле моего зрения. С лицом, мрачнее тучи.
— Это был отец, — машет телефоном у себя пред лицом. Собираюсь спросить, каким образом это касается меня, но вспоминаю про наш договор — притвориться семьёй для общественности — и киваю, ожидая продолжения. — Он хочет, чтобы я встретил Лизу в аэропорту через две недели.
Мне не нужно объяснять, кто такая Лиза; без слов понятно, что это и есть та самая дочь партнёра его отца, на которой его хотят женить, и свадьбы с которой Воронов всеми силами пытается избежать.
Вот тебе пункт номер четыре: если бы не нежеланная свадьба, Филипп вряд ли бы заметил меня как девушку, а не оператора автозаправки — раньше у него это неплохо получалось.
  
— И в чём же дело?
— К тому времени мы с тобой уже должны быть женаты, — отвечает, и я вижу, как ходят желваки на его лице.