Королева бензоколонки (СИ)

Остаток рабочего дня проходит без приключений, что не может не радовать; даже Малик нашёл в себе силы захлопнуть варежку и держать её в таком состоянии до самого конца моей смены — хороший мальчик. В который раз пересчитываю кассу, хмурясь, потому что не досчитываюсь пары соток — Селезнёва-таки утрамбовала их в своём сейфе четвёртого размера. Даю себе обещание завтра первым же делом посетить кабинет начальника — пыталась ведь по-хорошему, но до неё, видимо, не доходит — и морально готовлюсь к встрече с мамой, которая снова начнёт ворчать о том, что «часики-то тикают»…
  
И когда у этих её часов уже батарейка навернётся?
Дом — это место, в котором чувствуешь себя спокойно и уютно, так? Вот не факт. С самого детства меня готовили к тому, что главная задача женщины — это рождение ребёнка; «если ты не родила — значит, не состоялась как женщина» — так, кажется, говорила мама. А после их развода с отцом всё стало ещё хуже — настолько, что я была обязана чуть ли от первого встречного забеременеть.
«Плевать, кто отец — главное, чтобы был ребёнок!» — её любимая фраза.
А то, что мне всего двадцать два, и я студентка университета, не имеющая и ломаного гроша за душой — ничего? Эгоистично рожать ребёнка потому, что ХОЧЕТСЯ, и глупо — если так НАДО. Кто вообще заводит детей, не добившись в этой жизни ничего?! Что я смогу ему дать, кроме съёмной квартиры — и то если повезёт… — долгов и вечного комплекса ненужного ребёнка, потому что буду вынуждена сутками пропадать на работе?
Так что в вопросе производства потомства я оставалась непреклонной, из-за чего мы с мамой частенько ссорились, поэтому переезд на съёмную квартиру стал для меня голубой мечтой. Я ходила в старых вещах и могла отказать себе в покупке вкусняшек, но оно определённо того стоит.
Проворачиваю ключ во входной двери и с улыбкой слышу, как по ту сторону раздаётся лай моего пекинеса. Едва успеваю распахнуть дверь, как Варюха бросается ко мне, весело повиливая хвостиком.
— Привет, моя красавица! — подхватываю её на руки. — Кто у нас хорошая девочка?
Захожу на кухню и снимаю с холодильника пакетик специальных косточек для собак — моя Варя просто обожает это лакомство.
— Софушка! — заглядывает в кухню родительница, и её светящееся от радости лицо меня немало удивляет. — Как прошёл твой день?
— Как обычно, — бурчу, щёлкая электрический чайник: если мама такая довольная, значит, снова нашла для меня «подходящую партию». — Что с твоим лицом?
— А что с ним? — спрашивает, чуть хмурясь.
— Слишком довольное.
— Не дерзи, — как пятилетней девочке, машет пальцем и снова улыбается. — Я нашла для тебя подходящую партию!
Ну вот, я же говорила…
— Мне казалось, мы это уже обсуждали, — устало роняю и на всякий случай отворачиваюсь, чтобы не сорваться.
— Ты не понимаешь! Костенька не похож на всех остальных!
— Аутист, что ли?
— Сплюнь, дура! — заводится с пол-оборота мать. — С ней серьёзно разговариваешь, а она чушь мелет!
— Так может перестанешь со мной разговаривать о потенциальных женихах? Жизнь сразу станет проще.
— Следи-ка за тоном, дорогая, — сердится. — Я столько лет терпела твои детские выходки — можешь ты хоть раз пойти матери навстречу?!
— А ты можешь? — тоже завожусь. — Почему я должна воплощать в жизнь ТВОИ мечты??? А как же я? О моих мечтах ты подумала? Чего я хочу — спросила? Или что, своя жизнь не удалась — хочешь теперь за мой счёт самоутвердиться?!
— Как ты смеешь так со мной разговаривать?! — повышает голос. — Я столько сил в тебя вложила — пора бы тебе научиться быть благодарной!
— Я должна выйти за того, кого выбрала ты, только потому, что ты меня вырастила? — разеваю рот. — Тебе не кажется, что ты чуток перегибаешь палку? Мне двадцать один — я уже давно сама решаю, что делать, где работать и за кого замуж выходить! Это МОЯ жизнь, мама!
И прежде чем она успевает сказать ещё хоть что-то, я сбегаю в свою комнату и запираюсь на замок. Мать не приходит ко мне ни за тем, чтобы извиниться, ни за тем, чтобы продолжить гнуть свою линию; её нет ни через десять минут, ни через час, так что я успеваю отдышаться, достаю из-под кровати небольшую обувную коробку, в которой храню деньги и документы, и принимаюсь пересчитывать свои запасы. Сумма оказывается довольно приличной — мне хватило бы заплатить за целых три месяца проживания вперёд и спокойно копить деньги дальше, но вряд ли квартира будет близко к работе.
Ну, или это будет комфортабельная однушка прямо в центре города — правда, всего на месяц.
Утром выскальзываю из квартиры до того, как мама успевает проснуться, и радуюсь тому, что пропустила её лекцию, которую она наверняка придумала за вечер; по пути в универ покупаю хот-дог и стаканчик горячего кофе со сливками и закидываю всё это в себя на ходу — как обычно, ничего не успеваю.
— Опять гасишься фаст-фудом? — ворчит догнавшая меня Элька — борец за права братьев наших меньших, сторонник правильного питания и закоренелый веган. — Ты в курсе, что всем этим ты угробишь свой желудок?
— Дай-ка подумать: конечно, в курсе, — хмыкаю в ответ. — Ты же не забываешь напоминать мне об этом каждый Божий день, но знаешь, что — мне наплевать.
Эта наша перепалка — своеобразный каждодневный ритуал.
В универе у меня есть куча хороших знакомых, но друзей всего двое: Эля Шестопалова и Дорофей — или попросту Дорик — Костинский; мы были, что называется «не разлей вода», хотя совершенно не похожи друг на друга ни характером, ни темпераментом, ни взглядами на жизнь. У Эли, несмотря на её «правильность», начисто отсутствовало чувство стиля — она запросто могла заявиться в универ в пачке и куртке из кожзама — защитница природы же; могла запросто заткнуть за пояс любого мажористого умника, коих в нашем универе было пруд-пруди, при этом особо не стараясь; правда, с ней лучше не спорить — темперамент холерика тут же давал о себе знать.
Дорик — обычный ботан-заучка, которых в универе тоже немало; он полностью подтверждал амплуа ботаника очками с толстыми линзами — у парня почти минус восемь — кучей учебников, с которыми он носился каждую перемену и внешний вид парня из прошлого века — ну или будто «донашивал вещи молодости его дедушки», как сказала однажды Эля. Он постоянно оставался в стороне, если у нас с Элькой случались словесные баталии, и иногда невпопад ронял фразы из курсов физики, истории или географии. А вот на критику не реагировал никак — флегматик внутри него вообще не отличал критику от обычного разговора, и вывести парня из себя было очень сложно. Ну и в целом Дорофей — очень симпатичный парень, и, если снять эти жуткие очки и утратившие свою «свежесть» вещи, девчонки по нему с ума сходили бы.
  
Что касается меня, тут всё проще: вечно неунывающая батарейка энерджайзер, если не попадаться мне под ноги; ничто не способно сбить мой оптимистичный настрой — разве что скандалы с мамой после тяжёлого рабочего дня или шпильки в адрес моего внешнего вида. За все четыре года учёбы я наслушалась о том, что выгляжу как пацанка в бесконечных джинсах, футболках и кедах, из которых состоял мой гардероб, и хвостом, который был моей единственной причёской — иногда я могла распустить волосы, но это случалось редко. По темпераменту я тот ещё сангвиник, и всех моих недоброжелателей это безмерно бесило, а их у меня было немало; не потому, что я склочная или отвратительный человек — а потому, что не боюсь говорить людям правду в лицо. Но если девушка, считающая себя первой фотомоделью из журнала «Playboy», на самом деле выглядит как ведьма с тонной штукатурки на лице — да ещё и ведёт себя при этом так, будто делает всем одолжение — кто, как не я, раскроет ей глаза на действительность, верно? J