Эгоист. Только с тобой

Несмотря на это, Максим падает еще трижды, прежде чем последний из парней все-таки летит лицом в лужу. Славик подбегает и с нескрываемым удовольствием пинает того носком кроссовки под зад.
– В следующий раз еще не так отделаем! – выкрикивает запальчиво и снова его пинает.
– Да хорош, блять, – холодно режет Максим и оттаскивает его за шиворот. Весь грязный, куртка в нескольких местах разорвана, на рубашке не хватает пуговиц, волосы мокрые, спутанные и липнут к лицу, а из уголка разбитой брови стекает тонкая алая струйка. Последнее скоро станет традицией.
  
Подходит ко мне, стоящей в стороне, и окидывает придирчивым взглядом.
– Ты в порядке?
– Да, Максим, спасибо, – оглядываю барахтающихся со стонами в грязи парней, – надо теперь, наверное, полицию дождаться.
– А может, не будем мы их ждать? – вмешивается Славик, и его голос звучит заискивающе и слегка испуганно.
– Это еще почему?
– Меня тогда тоже заберут, – поясняет неохотно после нескольких секунд молчания и отводит глаза.
– А объяснить ты не хочешь?
– Я у них кое-что взял…
– «Сухарики»?
– Сухарики, – буркает хмуро, пиная носком кроссовки камешек под ногами. Его еще недавно белые новенькие кроссовки теперь все драные и замызганные. И двух недель не прошло, как Зоя Степановна ему их купила. И ведь не согласился на нормальные осенние ботинки, потому что «а что я, хуже других».
– Ну что поделать, Слав, придется тебе понести заслуженное наказание.
– Что, вот так просто сдашь меня ментам?
– А что мне, по-твоему, еще остается?
– Я больше так не буду, – бубнит хмуро.
Я не выдерживаю и начинаю смеяться, краем глаза замечая, как Максим тоже усмехается и качает головой из стороны в сторону.
– Слав, тебе лет сколько?
– Я умею слово держать! – взрывается обиженно, – прости меня, и я обещаю, что сяду на диету. Никаких больше «сухариков».
Откуда-то со стороны дороги доносится далекий вой сирен, мы с Максимом переглядываемся, и я решительно иду в сторону тропинки к дому за самым крайним в ряду бетонных гаражей. Веры Славику и его обещаниями никакой, но я не представляю, что будет с Зоей Степановной, если его сейчас действительно арестуют.
– Идем, – резко бросаю через плечо, а внутри зудит глухое раздражение. Теперь еще придется врать представителям власти, что я не знаю, кто, кого и почему лупил там, за этими гаражами. Данные-то мои записали, когда я звонила.
– Переодеться пустишь? – спрашивает идущий следом Максим, когда я ступаю на узкие деревянные мостки, перекинутые через глубокую лужу, растянувшуюся на несколько метров вдоль тропинки.
– Пущу, конечно, – тут же отзывается Славик, замыкающий шествие.
Следом за моей спиной слышится какой-то шорох и звуки возни. Звучит короткий плеск, потому что кто-то из них, видимо, не удержался на мостках и наступил в лужу.
– То есть, вообще-то, не пущу, – поспешно поправляется Славик, – у меня бабуля уже, наверное, спит. Я об этом не подумал. Вон, Маша пусть тебя пускает. Она одна живет. Да, Маш?
Я иду молча, игнорируя обоих.
– Это было максимально беспалевно, – тихо говорит Максим, продолжая идти за моей спиной, – конспиратор хренов.
– Да ладно тебе, – свистящим шепотом отзывается Славик, – она согласится. Маша добрая. Наверняка безотказная.
Не успеваю среагировать, как позади раздается глухой шлепок, судя по всему, подзатыльника.
– За разговором следи, – грубо отрезает Максим.
– Ого! Ты в нее влюбился, что ли?
– Еще слово, и я тебя в луже утоплю. Не посмотрю, что сопляк.
– Да понял, понял, – примирительно отступает Славик и, видимо, решает закрепить позиции, – Маша хорошая, мужиков не водит. По крайней мере, я не видел, – и неожиданно брякает, – сама только все время куда-то ездит.
Максим ничего на это не отвечает, у Славика же рот не закрывается ни на секунду.
– Маш, – зовет, – ему еще медицинскую помощь оказать надо. Вон как кровища хлещет. Может, даже сотрясение.
Весь остаток пути мы слушаем его предположения о возможных последствиях страшных ран Максима, а когда доходим до дома, Максим идет к багажнику машины, припаркованной почти у самой двери в подъезд. Машина у него теперь другая. Или у него их несколько, или он, после того как я в него въехала, решил ее поменять. Не сомневаюсь, что он из тех людей, кто покупает новую технику после поломки вместо того, чтобы отремонтировать старую, даже если она еще на гарантии.
– Ого! – восклицает Славик, – охренеть какая тачка. Это твоя? А сколько такая стоит?
– Парень, – сухо отзывается Максим, вытаскивая из багажника какой-то пакет, – иди уже домой, а. Уроки делай. Нагулялся на сегодня.
– Подумаешь, – отзывается пренебрежительно, – еще скажи, что тебе уроки в школе на такую тачку заработать помогли. А я вот, может, себе тоже такую куплю, – заглядывая сквозь стекло в салон, тут же забывает, что планировал обидеться, – коробка автомат, да? А за сколько до сотки разогнаться можешь?
Максим, больше не обращая на него никакого внимания, молча встает напротив меня, выдерживает мой хмурый взгляд исподлобья и так же молча идет за мной в подъезд.
– Я за тачкой пока присмотрю, не боись! – орет нам вслед Славик.
Я вхожу в прихожую, щелкаю выключателем и снимаю пальто, вешая его на крючок. Ставлю сапоги на специальную подставку, потому что сегодня успела хоть немного прибраться и теперь хочется сохранить порядок подольше, и иду в комнату, чтобы переодеться. Затылок и спину печет и покалывает. Смотрит на меня. Не просто смотрит. Пытается прожечь взглядом дыру. Я оборачиваюсь и указываю рукой справа от себя:
– Ванная там, Максим. Чувствуй себя как дома, но не забывай, что ты в гостях.
Максим стоит в прихожей, не двигаясь и испепеляя меня мрачным взглядом исподлобья. Когда поворачиваюсь к нему лицом, задерживает взгляд на полушариях груди, выглядывающих из глубокого обтягивающего декольте кожаного, под стать юбке, топа и мрачнеет еще сильнее, стискивая челюсти, отчего красиво очерченные скулы на мужественном лице напрягаются и становятся еще более отчетливыми.
– Ну хватит так смотреть. Я была на тематической вечеринке. Сейчас переоденусь.
– А ты в курсе, что если бы они тебя там трахнули за этими гаражами, то статью дали бы не им, а тебе?
– Максим, – вздыхаю, – если бы они трахнули меня без моего согласия, им должны были бы дать статью, даже если бы я голая там ходила.
– Это называет провокация, Ма-ша.
– Я была в пальто, Максим, если ты не заметил. Под ним не видно ничего. Я вообще собиралась на машине до дома доехать, если бы она не сломалась.
Какого черта я вообще перед ним оправдываюсь? Мы сейчас как какая-то семейная парочка, где ревнивый муж высказывает жене по поводу ее неподобающего вида.
– Максим, иди уже в ванную, а. Я не обязана перед тобой оправдываться, ясно?
В комнате я переодеваюсь в простенькие домашние штанишки из сиреневой хлопковой ткани и такую же рубашку на круглых белых пуговицах и иду в ванную узнать, нужна ли ему помощь. Надо проявить гостеприимство, показать, где лежит аптечка, и все такое.
Дверь Максим не запер, и я вхожу в ванную в тот момент, когда он стаскивает с себя рубашку, стоя спиной к двери.
– Боже… ты весь в синяках…
Тут и там на его спине проступили сине-багровые кровоподтеки. Кожа кое-где содрана. Неудивительно, учитывая, сколько раз его пнули, когда он падал. А еще у Максима, оказывается, куча шрамов. В некоторых местах это просто тонкие белесые линии, где-то видны небольшие точки рядом с более широкими неровными полосками, словно их зашивали. Над левой лопаткой – круглые пятна, похожие на следы от сигаретных ожогов. Я протягиваю руку и кончиками пальцев обвожу по контуру странные круги, чувствуя при этом, какая горячая и плотная его загорелая кожа.
  
– Долго еще лапать меня будешь? – не оборачиваясь, уточняет мрачно.
– Я тебя не лапаю, – отвечаю, тут же убирая руку, а мой голос, несмотря на попытку это скрыть, звучит обиженно.