Незнакомка. Снег на вершинах любви

— Но как вы догадались? — удивилась Вирджиния.
— Я прочитал ваши мысли, только и всего.
— Мне кажется, в таком огромном доме, как ваш, любой человек чувствует себя ничтожным и маленьким.
— Мне бы очень не хотелось, чтобы вы чувствовали себя в Рилл-Кастл таким образом! Во всяком случае, с этого момента! Напротив, я бы хотел, чтобы вы получили максимум удовольствия от своего пребывания у нас.
  
— Это очень любезно с вашей стороны, — неуверенно пробормотала Вирджиния уже набившую оскомину фразу.
— Может, я излишне эмоционален и кажусь вам навязчивым, — продолжал герцог. — Прошу извинить меня, если это так. Просто мне хочется, чтобы вы, американка, увидели мою страну с самой лучшей стороны. Во всей ее красе, так сказать! А по моему убеждению, Рилл-Кастл — один из самых живописнейших уголков в Англии.
— Здесь действительно очень красиво, — согласилась Вирджиния.
— Вы знаете, вам, может быть, это покажется смешным, — задумчиво проговорил герцог, глядя мимо нее, туда, где стоял танцующий фавн, — но мне с вами очень легко говорить! В отличие от других американцев, с которыми мне доводилось встречаться.
— Вы много с ними встречались?
Герцог отрицательно качнул головой.
— Нет! Я был в Америке только раз и очень непродолжительное время. Но все американцы, с которыми я общался, вызвали у меня стойкое убеждение, что у меня с ними нет ничего общего. А у них — со мной! Глупо, конечно, говорить такое. Все мы люди… и все же… мы разные люди. С вами все иначе!
— И тем не менее, я — стопроцентная американка! — гордо заявила Вирджиния.
— И очень красивая к тому же, — добавил герцог.
Комплимент заставил ее внутренне сжаться. Вирджиния инстинктивно чувствовала, что с англичанкой герцог не стал бы разговаривать так свободно и раскованно.
— Расскажите мне, пожалуйста, о своей работе. И о вашей стране, — попросил ее герцог.
— Почему бы вам самому не съездить в Америку и не увидеть все своими глазами?
Вирджинии показалось, что легкая тень скользнула по лицу ее собеседника.
— Возможно, в один прекрасный день я так и сделаю, — ответил он. — Но сейчас у меня полно работы.
— Работы?! — переспросила она с улыбкой.
— Вы, наверное, как и все американцы, придерживаетесь мнения, что если человеку не нужно зарабатывать себе на жизнь, значит, у него нет работы. Очень американский взгляд на вещи, не имеющий ничего общего с действительностью. Между тем, смею вас заверить, я тружусь гораздо больше своего стряпчего, которому плачу. У меня работы намного больше, чем у собственного дворецкого, которому я тоже плачу. И более того, я несу полную ответственность не только за то, что делаю сам, но и за то, что делают они. Разве это не работа?
— Просто я не совсем четко представляю себе круг обязанностей такого человека, как вы, — попыталась объяснить Вирджиния. — У нас все богатые мужчины, как правило, трудятся у себя в конторах. Или ездят по стране, инспектируют свои предприятия, у них куча секретарей, помощников, управляющих и других подчиненных, готовых незамедлительно выполнить любую их команду.
— Да, это когда речь идет о большом бизнесе, — согласился герцог. — У нас же в Рилл-Кастл, можно сказать, свое маленькое государство. Государство в государстве, так будет точнее. На различных работах у меня здесь занято более тысячи человек. Это не только прислуга и те, кто работает непосредственно в замке, но и мастерские, каменоломни, столярные цеха, прачечные и прочее, и прочее. У нас имеется даже собственная пивоварня. Я бы очень хотел показать вам все это. Думаю, тогда бы вы поняли, что я тоже своего рода деловой человек, как и те бизнесмены, про которых вы говорили.
— С удовольствием осмотрю ваше хозяйство! — сказала Вирджиния.
— В таком случае предлагаю вам взаимовыгодную сделку! — воскликнул герцог и с улыбкой протянул ей руку. — Я показываю вам Англию, а вы за это рассказываете мне об Америке.
Она вложила руку в его ладонь, и он с силой сжал ее, при этом как-то странно разглядывая ее маленькие пальцы. У нее даже возникло мимолетное подозрение, что вот сейчас он наклонится над рукой и коснется ее губами! Но в следующую минуту мысль о том, что герцог захочет поцеловать руку какой-то студентке, показалась ей сущим бредом. Вирджиния смутилась и поспешила встать со скамейки.
— Мне пора в замок. Иначе мисс Маршбэнкс начнет волноваться, что со мной что-то стряслось.
— Эта женщина помогает вам обжиться в замке? — поинтересовался герцог и добавил: — Лично я хотел бы, чтобы на ее месте был кто-нибудь другой.
— Но почему? — удивилась Вирджиния. — Мисс Маршбэнкс очень добра ко мне.
— Да, она у нас уже давно служит, и моя мать к ней очень привязана, — чувствовалось, что герцог чего-то недоговаривает.
Они вместе пошли через заросли по тропинке к озеру.
— Неужели вы одна, самостоятельно, приехали из Америки? — снова не выдержал герцог.
Последний луч солнца скользнул по волосам девушки, позолотил пушистую прядь на виске и тут же угас.
— О нет! Меня сопровождала одна очень милая женщина. Правда, не успели мы выйти в море, как ее свалила морская болезнь. И от самого Нью-Йорка до Саутгемптона она пролежала, запершись в своей каюте.
— Ну, тогда, я думаю, вы прекрасно провели время! Если только мужскую часть обитателей судна не изолировали от женского общества.
— По-моему, я даже не поговорила толком ни с кем. Мне хотелось побыть в одиночестве. О стольком нужно было передумать.
— Не могу себе представить на вашем месте английскую девушку! С ней бы обязательно случились какие-нибудь неприятности во время такого путешествия. Я восхищаюсь независимостью и самостоятельностью ваших соотечественниц.
— По-моему, никакие неприятности мне не грозили! — холодно возразила ему Вирджиния. — Вы преувеличиваете!
— Пусть так! — согласился герцог. — Но все равно вы мужественная молодая женщина, и я восхищаюсь вами!
— Я должна идти, — снова повторила девушка.
— Хорошо. Если я пойду с вами, то мы дадим нашей дорогой Марши обильную пищу для сплетен, поэтому я отпускаю вас одну, — проговорил герцог и мягко улыбнулся. — Но у меня есть предложение. Вы катаетесь верхом?
— Да, конечно! — поспешила ответить Вирджиния и замялась. — Правда, последние три года я мало занималась верховой ездой, но раньше очень любила.
— Тогда я предлагаю вам завтра рано утром отправиться вместе со мной на верховую прогулку. Нет ничего красивее, чем наши окрестности в час восхода! Как моя няня когда-то говаривала, и дышится легко, и людей мало!
— А что по-вашему «рано утром»?
— В шесть ноль-ноль у парадной двери. Предупреждаю вас, в столь ранний час там никого не будет.
— Обязательно приду! — с энтузиазмом пообещала Вирджиния. — И постараюсь не заставить вас ждать!
— Буду рад! Спокойной ночи, мисс Лангхольм, и до встречи завтра утром!
— Спокойной ночи! — ответила Вирджиния и заспешила по направлению к замку.
В окнах уже зажглись огни, и в таком вечернем освещении замок производил еще более внушительное и торжественное впечатление. Она не сомневалась, что герцог смотрит ей вслед, и почти физически ощущала на себе этот взгляд. Огромным усилием воли она заставила себя не оглядываться. В то же время она чувствовала, что только что сделала очень важный и ответственный шаг, хотя и затруднялась объяснить себе, в чем именно он заключается.
Итак, он пригласил ее на верховую прогулку. Внезапно ее сердце охватила огромная радость от мысли, что завтра они будут с герцогом вдвоем, и в то же время где-то на самом дне ее души копошились сомнения. Подсознательно она понимала, что ей нанесено оскорбление. Разве решился бы герцог пригласить вот так незамужнюю английскую девушку? Отправиться с ним на прогулку одной, без сопровождения, встретиться почти тайно, в столь ранний час? Скорее всего, он отважился на такой шаг не только потому, что она была американкой, но еще и потому, что с социальной точки зрения ее положение никак не соответствовало тому, чтобы открыто появляться с герцогом на людях. Она всего лишь студентка, скромный библиотечный работник, ее место рядом с такими, как мисс Маршбэнкс. Конечно, герцог может позволить себе поухаживать за ней и даже пофлиртовать, но ему такие отношения ничего не стоят. И он едва ли придает серьезное значение разговорам с ней. Осознание собственной никчемности рядом со всеми этими спесивыми аристократами разозлило Вирджинию. У нее даже перехватило дыхание от обиды и унижения. А потом вдруг неожиданно для себя она повеселела. Чего же ей обижаться? Ведь она сама виновата, что с ней не обращаются, как с герцогиней.