Незнакомка. Снег на вершинах любви
— Спасибо, миссис Клей! Вы очень добры! — ответил маркиз, и голос его звучал ровно и спокойно.
— А теперь вы с Вирджинией выпейте за здоровье друг друга, — распорядилась миссис Клей.
Маркиз повернулся к ней, и Вирджиния была вынуждена поднять глаза. Она посмотрела на него, на это необыкновенно красивое лицо, заглянула в его глаза и увидела в них не отвращение, которого она так страшилась, а нескрываемое циничное безразличие.
— Твое здоровье, Вирджиния! — услышала она.
Она попыталась что-то сказать в ответ. Но в этот момент все поплыло у нее перед глазами, а свадебный торт стал стремительно падать, грозя погрести ее под своей сладкой тяжестью. Но она-то знала, что это вовсе не торт! Это золото, деньги, сверкающие золотые монеты! Они все сыпались и сыпались на нее откуда-то сверху, и у нее уже не было больше сил противостоять этому натиску.
Она чувствовала, как оседает на пол, слышала, как кто-то дико закричал. А потом ей стало все безразлично. Золото засыпало ее с головой, и она поняла: спасения нет!
Глава 2
За окном весело щебетали птицы, и Вирджиния с удивлением обнаружила, что она не только вслушивается в их голоса, но и старается отличить одну птицу от другой. Когда-то давным-давно она неплохо умела это делать, зная по голосам всех певчих птиц.
Медленно, с огромным усилием она открыла глаза. Мимо окна проплыло целое облако красных, белых и желтых бабочек, отчетливо видимых на фоне ярко-голубого неба. Она завороженно проводила их взглядом и ощутила прилив радости и счастья. Неожиданно перед ней возникло лицо, закрывшее небо, и чей-то голос, нежный, но взволнованный, сказал ей:
— Ты проснулась, Вирджиния! Наконец ты проснулась!
Вирджиния хотела ответить, но не смогла — голос не повиновался ей. С трудом она прошептала едва слышно:
— Кто… кто вы?
— Я твоя тетя, Вирджиния! Тетя Элла Мей! Ты меня помнишь?
— Пом…ню… — проговорила, запинаясь, Вирджиния, закрыла глаза и тотчас же снова погрузилась в сон.
Прошло время, и она снова проснулась. Птицы молчали, но бабочки по-прежнему весело порхали за окном. «Должно быть, полдень», — подумала она. Жарко. Кругом обильно цвели глицинии, их гроздья свешивались в комнату, напоминавшую веранду. Чья-то сильная рука приподняла девушку и поднесла к ее губам стакан.
— Выпей, Вирджиния, — услышала она голос тети. — Это пойдет тебе на пользу.
Она послушно сделала несколько глотков. Напиток был очень вкусным, и она потянулась губами к стакану, но его уже убрали.
— Где… я? — спросила Вирджиния онемевшими губами, не сводя глаз с порхающих бабочек, которые в эту минуту были для нее символом того, что она отчаянно хотела вспомнить. Или, наоборот, забыть?
— Ты у меня дома. И я за тобой ухаживаю.
— Тетя… Элла… Мей… — запинаясь, пробормотала девушка. — Я… я припоминаю что-то… смутно… Вы… сестра? Я… болела?
— Да, милая. Очень сильно.
— А что… со мной было?
— Потом поговорим об этом, родная. А пока лежи спокойно. Через некоторое время я принесу тебе новое питье.
— Пить, — едва слышно проговорила Вирджиния. — Меня мучает… жажда.
К ее губам немедленно поднесли стакан, и она с удовольствием сделала несколько глотков, пытаясь разобраться, что она пьет. Было невероятно вкусно, и сразу же исчезла противная сухость в горле.
— Это… мед? — спросила она чуть громче, выпив все, что ей дали.
Тетя улыбнулась.
— Не только. Здесь и сельдерей, и водяной кресс, и другие травы.
— Травы? — удивилась Вирджиния. — И долго… я здесь… у вас?
— Долго, — коротко ответила тетя.
Вирджиния сосредоточенно обдумывала услышанное.
— Я пытаюсь… вспомнить… Я… упала… Это был… несчастный случай?
— Не переживай! Что было, то прошло, — ласково успокоила ее тетя. — А теперь спи.
— Мне кажется, я сплю уже очень-очень долго, — проговорила Вирджиния сонным голосом и немедленно заснула, даже не успев закончить свою мысль.
Когда она снова проснулась, был уже вечер. Она лежала в кровати. Шторы на окнах были спущены. Веселенькая расцветка из ситца; недорогая, но очень милая драпировка. Небольшую, с низким потолком комнату, несмотря на летнее время, обогревал камин.
Вирджиния пошевелилась, и тетя, сидевшая у камина, сразу встала и подошла к ней.
— Проснулась? — ласково поинтересовалась она. — Может быть, проглотишь несколько ложечек бульона?
Вирджиния кивнула в знак согласия, и тетя принялась кормить ее. Бульон был необыкновенно вкусным, еще вкуснее, чем те напитки, которыми ее поили.
Она съела довольно много, даже устала и в изнеможении откинулась на подушки.
— Рада… видеть… вас… тетя… Элла… Мей… — проговорила она, с трудом подбирая слова, будто говорила на чужом языке. — Я… часто… вспоминала вас. Вы… ведь никогда… не навещали нас в… Нью-Йорке.
— Все так, милая, — голос тети звучал необычно умиротворенно.
Какие-то обрывки воспоминаний вихрем пронеслись в сознании Вирджинии: крики, шум, сердитый голос отца, когда кто-то смел ослушаться его, мама тоже злая, недовольная, громко хлопает дверью… И тетя Элла Мей, оставляющая дом, со слезами на глазах, но с решимостью во взгляде.
— Я… все помню, — неожиданно громко произнесла Вирджиния. — Вы… ушли от нас.
— Да, дорогая! Ушла, чтобы выйти замуж, — спокойно призналась тетя. — А потом через много лет приехала на твою свадьбу, потому что мать пригласила меня. И даже попросила, чтобы я приехала.
— Мою… свадьбу… — задумчиво повторила Вирджиния и замерла. Некоторое время она лежала неподвижно, а потом заговорила словно сама с собой. — Этот ужасный… торт. Он упал на меня… и золото… оно поранило мне голову! Голова… болит. Наверное, от этой ужасной… огромной тиары!
— Когда ты упала, тиара покатилась на пол, и все катилась, катилась через весь зал.
Вирджиния почувствовала, как у нее растягиваются губы, и издала слабый смешок.
— А я всегда говорила, что эти тиары — такая глупость! — улыбнулась и тетя. — Совершенно бесполезная вещь в наше время.
— Мама… называла ее короной, — сказала Вирджиния, и они с тетей дружно рассмеялись.
Смех затих сам собой и внезапно.
— Мама! — воскликнула девушка испуганно. — Она станет очень сердиться на меня. За то… что я… заболела. И почему… она разрешила… вам… забрать меня?
Тетушка молча поднялась со стула.
— Поговорим об этом позже, дорогая.
— Нет, сейчас! — упрямо возразила Вирджиния. — Я хочу знать… Она ведь очень сердится на меня, не так ли?
— Не хочу расстраивать тебя, моя девочка, — мягко сказала ей тетя Элла Мей. — Твоя мать… она совсем не сердится на тебя, Вирджиния. Ее — увы! — уже просто нет с нами. Она умерла, моя родная.
Вирджиния смотрела на нее в немом изумлении.
— Умерла! — повторила она глухо. — Как-то мне и в голову не приходило, что… мама… может умереть. Она… всегда… производила впечатление такого… сильного… такого несгибаемого… человека… Значит, вот почему я оказалась… у вас.
— Да, милая.
Прошло еще много дней, прежде чем Вирджиния смогла представить себе полную картину всего, что случилось в то злополучное апрельское утро. Ее короткие вопросы сопровождались такими же краткими, обрывистыми ответами, и она очень часто, не дослушав до конца, погружалась в сон. Много позже тетя Элла Мей сказала ей, что ее любопытство было так велико, что ей сказали почти все вскоре после того, как она пришла в себя.
— После случившегося с тобой обморока, — рассказывала ей тетя, — твоя мать впала в состояние крайнего возбуждения. Она была сильно раздосадована происшедшим и даже решила, что ты притворяешься больной, чтобы избежать свадебных торжеств, а упала по обычной своей неловкости, зацепившись за край платья. Вид тиары, валявшейся на полу, взбесил ее, но еще сильнее она распалилась от того, что тебя никак не могли привести в чувство.
— И что дальше? — прошептала Вирджиния.
— Мешали твое платье и фата, но в конце концов тебя перенесли в приемную, расшнуровали, а мать все кричала, что она не позволит сорвать торжество и что свадьба должна идти своим чередом.